4. Отец отправляется в тайгу для свидания с сыном
В навигацию 1996 года в распоряжении Владимира Мегре уже не было ни теплохода, ни катера. В свой пункт назначения на правом берегу Оби он прибыл обычным рейсовым теплоходом. Теперь предстояло нанять человека, который перевёз бы его на противоположный берег реки, и доставил к известной ему деревушке.
Когда он обратился по этому вопросу к местным рыбакам, ему ответили:
«-- Егорыч занимается у нас этим делом. Полмиллиона берёт за доставку.
Меня сразу тревожно насторожила информация о том, что кто-то здесь целенаправленно занимается транспортировкой людей к забытой среди тайги маленькой сибирской деревеньке. Всего 25 километров от неё до поляны Анастасии. Да ещё заламывает такую большую цену. Значит, теперь есть желающие.
-- Как мне найти этого Егорыча?
-- В посёлке где-нибудь. Скорей всего у магазина. Вон, у его катера пацанята шалят, и внук Егорыча, Васятка, с ними. Он сбегает, его попроси. Васятка – смышлёный пацанёнок лет двенадцати, едва я только поздоровался, вдруг выпалил скороговоркой:
-- Вам ехать надо? К Анастасии? Сейчас я. Мигом деда позову!
Васятка, не дожидаясь ответа, вприпрыжку побежал в посёлок. Мне стало ясно: ответ ему не нужен. Видно, все незнакомцы здешних мест, по мнению Васятки, имеют одну цель».
Егорыча пришлось ждать часа три, уже стало темнеть. С ним пришёл его напарник – крепкий мужчина лет тридцати. Сам Егорыч был лет на тридцать постарше. Чувствовалось, что своё пребывание рядом с магазином он использовал по полной программе. Алкоголь повлиял на его походку, но речь была вполне адекватной:
«-- Здорово, путник! К Анастасии собрался? Довезём. Пятьсот тысяч за провоз готовь и две бутылки в придачу.
-- Почему вы решили, будто бы к какой-то Анастасии мне надо, а не просто в деревню?
-- В деревню, так в деревню, всё равно пятьсот готовь».
Владимира удивило, что Егорыч разговаривает с ним раздражённо, неприязненно. За такие большие деньги с клиентом следовало бы вести себя повежливей. Пока напарник удалился в магазин за водкой, Владимир попытался получить у хозяина катера больше информации:
«-- И часто вам приходится возить гостей к Анастасии? Хороший бизнес получается на перевозке?
-- А кто их звал в гости? Прутся придурками непрошенными. Ничего их не останавливает. Она их приглашала? Не приглашала она! Одному рассказала про жизнь. Книжку он написал. Ладно. Пиши, А зачем выдавать место? Мы же не выдавали. А он один раз встретился – и про жизнь написал её, и место выдал. Даже бабы поняли: не будет ей покоя, если выдавать.
-- Вы книжку, значит, читали об Анастасии?
-- Книжек я не читаю. Сашка, напарник мой, книжками зачитывается. А мы тебя не сразу в деревню доставим. Далеко. Движок у катера слабоват стал. Дойдём до избушки рыбачьей – там переночуем. Утром Сашка дальше доставит тебя, пока я рыбачить буду.
-- Пусть так, -- согласился я и подумал: «Хорошо, что не знает старик, что я и есть автор книжки про Анастасию».
После возвращения напарника Егорыча с водкой и загрузки рыболовных принадлежностей, тронулись в путь. Старый двигатель катера производил много шума, что делало разговоры занятием необязательным. Молча добрались до избушки, о которой говорил Егорыч. Сам он допил остатки водки и на пороге сказал напарнику:
«-- Спать я пошёл. Вы тут у костра или на полу избушки устраивайтесь. Рассветёт – доставь его до нашего места. Ты понял, Сашка?
-- Понял, -- спокойно ответил Сашка.
Когда мы сидели у костра и ели запечённую на углях рыбу, я задал Сашке вопрос о насторожившей меня фразе Егорыча.
-- Александр, ты можешь сказать, что это за «ваше место», куда Егорыч тебе наказывал доставить меня?
-- Наше место находится на противоположном берегу деревни, от которой можно дойти до полянки Анастасии, -- ответил мне спокойно Александр.
-- Вот это да! Берёте такие большие деньги, а доставляете, значит, не туда, куда нужно?
-- Да, мы так делаем. Это всё, что мы можем сделать для Анастасии, чтобы вину свою перед ней искупить.
-- Какую вину? И зачем ты мне признался? Как теперь будешь высаживать в «вашем месте»?
-- Я причалю катер там, где ты укажешь. Что касается денег, то свою долю я тебе верну.
-- Это почему же мне такие льготы?
-- Я узнал тебя. Я сразу узнал тебя, Владимир Мегре. Я читал твою книжку и видел твоё фото на обложке. Доставлю тебя, куда укажешь. Только должен сказать … Ты отнесись спокойно к сказанному. Рассудительно. Не следует тебе идти в тайгу. Не дойдёшь …
Ушла Анастасия. Думаю, в глубь тайги ушла. Или ещё куда-то, неведомое нам. Теперь не дойти. Погибнешь там. Или охотники пристрелят тебя. Охотники не терпят чужаков на своих угодьях. С чужаками они на расстоянии разбираются, чтобы не подвергать себя лишней опасности.
-- Здесь что-то случилось? Что? Ты узнал меня, так говори: что произошло? Почему ушла Анастасия?
-- Мне и самому рассказать хочется,-- сдавленным голосом ответил Александр,-- кому-нибудь рассказать, кто понять сможет. Не знаю, с чего начать, чтоб понятно было, чтоб самому понять.
-- Говори просто, как есть.
-- Просто? Правильно, всё совсем просто. Только потрясает эта простота. Ты выслушай спокойно, если сможешь – не перебивай.
-- А я и не перебиваю. Ты по-существу давай. Не тяни».
РАССКАЗ ПЕРЕВОЗЧИКА АЛЕКСАНДРА
«Когда читал твою книжку «Анастасия», я был аспирантом в Московском университете. Увлекался философией и психологией. Изучал религии Востока. С увлечением изучал. И вдруг – Анастасия … Не за тридевять земель, а рядом с домом моим, в Сибири, где я и родился. И большую силу, логику и смысл почувствовал в её словах! Родное что-то почувствовал, значимое!
Перед этим необыкновенным ощущением, родившимся во мне, померкли ученья заморские. Бросил я всё и рванулся домой, как к свету из тьмы рванулся. Увидеть захотел Анастасию, поговорить с ней. Домой вернулся и стал с Егорычем на катере ходить к месту на берегу, тобой в книге описанному. Вычислили мы его с Егорычем.
Время от времени и другие стали пытаться встретиться с Анастасией. Выспрашивали об этом месте. Но мы никого не привозили к нему. У местных жителей хватило ума сообразить и не поощрять паломников. Но однажды мы, вернее я один, без Егорыча, привёз на это место целую группу.
-- Зачем ты это сделал?
-- Тогда мне казалось, что поступаю правильно, для блага. Их было шесть человек. Двое крупных учёных, и, по всему видно, с большими возможностями они были. Или те, кто стоял за ними и их послал, имели большие возможности. Остальные – охрана. Вооружены эти охранники были пистолетами. Но и другое оружие в их арсенале имелось. И рации были у них.
Меня пригласили в качестве проводника. Я согласился. Не из-за денег. Сначала долго говорил с ними. Они не скрывали, что цель их экспедиции – встреча с Анастасией. Их руководитель – седой, благообразный человек, Борис Моисеевич, понимал, что Анастасия одна может сделать для науки больше многих научных институтов.
Они собирались вывезти её из тайги, создать ей условия для жизни в заповеднике. Обеспечить охрану. Борис Моисеевич говорил: «Если это не сделаем мы, сделает кто-нибудь другой. Да и всякое может случиться. Анастасия – необычное явление, мы обязаны беречь и изучать его». Помощник Бориса Моисеевича, Станислав, вообще, хоть и заочно, был влюблён в Анастасию.
Я согласился с их доводами. Они наняли небольшой теплоход, на машине доставили на него бочки с авиационным топливом. Когда мы прибыли на место, они на возвышенном берегу поставили палатки и вызвали по рации вертолёт. Вертолёт был оборудован аппаратурой для аэрофотосъёмки, видеокамерой, и ещё какое-то необычное оборудование на нём было.
Вертолёт каждый день летал низко над тайгой и квадрат за квадратом производил съёмки. Двое учёных каждый день просматривали отснятый материал. Иногда и сами вылетали к заинтересовавшему их месту. Они искали поляну Анастасии, на которой и планировали высадиться. Я представлял, с каким грохотом будет садиться на полянку Анастасии вертолёт, распугивая всё живое. Вспомнил о маленьком ребёнке Анастасии и подумал, что ревущий вертолёт может напугать его.
На четвёртый день, когда вертолёт улетел делать очередную видеофотосъёмку, а мы занимались, кто чем, один из охранников увидел приближающуюся к нашему лагерю со стороны тайги одинокую женскую фигурку. Он сообщил об этом Борису Моисеевичу. Вскоре весь лагерь смотрел на приближающуюся женщину. Она была в лёгкой кофточке, длинной юбке, на голове платок повязан так, что закрывал и лоб, и шею.
Мы стояли группой. Впереди всех -- Борис Моисеевич и Станислав. Женщина подошла к ним. На её лице не было ни страха, ни смущения. Её необыкновенные глаза по-доброму, ласково смотрели на людей. И теплее от этого взгляда становилось. Казалось, что она смотрит не на всех сразу, а на каждого в отдельности. Какое-то непонятное волнение охватило всех нас. Словно, обо всём позабыв, каждый упивался, нежился в тепле, излучаемом необыкновенными глазами.
И заговорила она первой. Спокойным и необыкновенно добрым голосом произнесла:
-- Добрый вам день, люди.
А мы стоим и молчим. Борис Моисеевич первый с ней заговорил:
-- Здравствуйте, -- ответил он за всех. – Представитесь, пожалуйста, кто вы?
-- Меня зовут Анастасия. Я к вам пришла с просьбой. Отзовите, пожалуйста, свой вертолёт. Он неблагоприятен для этих мест. Вы ищите меня. Вот я. Я отвечу на те ваши вопросы, на которые смогу ответить.
-- Да, конечно, мы вас искали. Спасибо, что пришли сами. Столько проблем отпало. Вы не беспокойтесь, вертолёт сейчас отзовём.
Борис Моисеевич дал распоряжение старшему из охраны, чтобы он связался с командиром вертолёта и вернул его в лагерь. Потом он повернулся к Анастасии и уже более спокойно и уверенно заговорил с ней:
-- Анастасия, сейчас прилетит вертолёт. Вы сядете в него вместе с нашими сотрудниками. Вы покажете нам поляну, на которой проживаете со своим сыном. Вертолёт приземлится там, где вы укажите, и вы заберёте своего сына.
Мы доставим вас вместе с ним в подмосковный заповедник. В нём всё будет обустроено так, как вы скажете. Так надо. Там вас никто не побеспокоит. Этот заповедник находится под постоянной охраной. После вашего поселения, в нём будет усилена охрана. Лишь иногда, в удобное для вас время, с вами будут общаться учёные. Это будут достаточно подготовленные люди. Вам будет интересно с ними общаться. И им будут интересны ваши трактовки некоторых природных и социальных явлений, ваша философия.
У вас, если пожелаете, будет достойный помощник. Это человек, который будет постоянно находиться рядом с вами, он сможет понимать вас с полуслова. Он, несмотря на молодость, уже крупный, талантливый учёный. К тому же, он заочно влюблён в вас. И вы, как я думаю, достойны друг друга, и могли бы стать хорошей, счастливой парой. Он достоин вас не только своей учёностью, но и образом жизни. Подойди, Станислав, что же ты? Представься.
Станислав подошёл, встал напротив Анастасии и, немного смутившись, заговорил:
-- Прямо посватал меня Борис Моисеевич. Для вас, Анастасия, это может показаться неожиданным, но я действительно готов сделать вам предложение. Я готов усыновить вашего сына и относится к нему, как к своему ребёнку. Вам я готов помочь в разрешении многих проблем, прошу вас мной располагать, как другом.
Станислав элегантно склонил перед Анастасией голову, взял её руку и поцеловал. Он был элегантен и красив собой. И, если бы Анастасию переодеть в другую одежду, они действительно могли бы выглядеть красивой и достойной парой. Анастасия ответила Станиславу ласково и серьёзно:
-- Спасибо вам за доброе отношение ко мне. Если вы действительно ощущаете себя достаточно сильным, чтобы направлять свою любовь, делать жизнь другого человека более счастливой и заполненной, тогда вспомните, может быть, среди окружающих вас знакомых женщин есть неудовлетворённая жизнью, в чём-то несчастная женщина. Обратите на неё внимание, полюбите, сделайте её счастливой.
-- Но я хочу любить вас, Анастасия.
-- Я счастлива другим. Не тратьте на меня своих усилий. Есть женщины, которым вы нужней.
Борис Моисеевич решил помочь Станиславу.
-- Тот другой, с кем вам, Анастасия, довелось встретиться? Вы, конечно, Владимира имеете в виду, он – далеко не самый лучший экземпляр нашего общества.
-- Подобные оценки из ваших уст не изменят чувств моих. Я чувствами не в силах управлять. Для каждой влюблённой женщины самым лучшим и значимым в мире будет только один, только её избранник. И мой любимый для меня – самый лучший».
Борис Моисеевич решил помочь Станиславу и поэтому попытался представить Владимира, как «грубого и неотёсанного» человека, не способного на возвышенные чувства. И тогда Анастасия рассказала о событиях, связанных с поездкой Владимира на Кавказ. Рассказ этот приведён в третьей главе данной книги. Из рассказа убедительно следует, что на самом деле Владимир – тонко чувствующая личность, что не мешает ему быть человеком действия, то есть предпринимателем.
До возвращения вертолёта ещё оставалось некоторое время, поэтому Борис Моисеевич сел за стол, включил магнитофон и стал забрасывать Анастасию интересующими его вопросами. Свой портативный магнитофон включил и Александр. Ответы Анастасии можно представить в форме нового пакета её значимых высказываний, пакета, в котором нет доминирующей темы, поскольку так ставил вопросы сам вопрошающий.
СЕДЬМОЙ ПАКЕТ ЗНАЧИМЫХ ВЫСКАЗЫВАНИЙ АНАСТАСИИИ
(ПО ВОПРОСАМ МИРОУСТРОЙСТВА)
«Дух человека состоит из всего невидимого, что есть в человеке, включая и некоторые пристрастия, ощущения, приобретённые во время плотского существования. Дух – это энергетический комплекс, состоящий из множества энергий. После прекращения плотского существования отдельного человеческого индивида, некоторые из этих комплексов подлежат распаду на отдельные энергии, потом используемые в растительных, животных соединениях, необходимых природных явлениях.
В комплексе энергий многих средних духов уже присутствует освобождённая мыслительная энергия. Самой сильной энергией обладает Он. Я не могу до конца осмыслить силу Его энергии.
Дольмен – не просто каменное культовое сооружение, как думают теперь. Это – памятник мудрости и великому самопожертвованию духа ради будущих поколений. Он и сегодня важен своим функциональным назначением. И смерть в таком дольмене была не совсем обычной.
Уходящие в дольмен люди совсем не мучились. Необычность их смерти заключалась в том, что они медитировали. Медитировали в вечность, в духе, всегда оставшись на Земле, сохранив некоторые чувства земные. Но лишена возможности навечно душа, ушедших умирать в дольмен, в материальном воплотиться на Земле.
И сейчас есть люди, которые могут медитировать: отделять от своего тела на некоторое время часть духа, потом вернуть его. С помощью медитации в дольмене, ещё при жизни тела, дух полностью отделялся и возвращался много раз, пока живою плоть была, потом навечно дух в дольмене оставался. Один, он вечно будет ждать пришедших, чтоб мудрость им Первоистоков передать. Пока плоть жила, у духа была возможность бывать в разных измерениях и возвращаться.
Это давало возможность анализировать с неимоверной, по вашим представлениям, скоростью, как бы уточнять имеющуюся истину. Умерший или ушедший в вечную медитацию через дольмен знал – его душа, дух уже никогда не смогут материализоваться. Никогда не смогут надолго и намного удаляться от дольмена, но будут обладать способностью общаться с частичкою души подошедшему к дольмену, во плоти живущего человека. В отсутствии востребовательности – величайшая трагедия их.
«Светлые силы» -- это светлые мысли, когда-либо произведённые людьми. Ими заполнено всё пространство. Я могу с ними общаться. Но каждый учёный, каждый человек тоже может получать ответы. Всё зависит от чистоты помыслов, цели спрашивающего. Если у вас не возникает ответа, значит, недостаточно чисты ваши помыслы. Таков закон Создателя.
Самая большая энергия Вселенной -- на Земле. Её нужно только понять. Самая сильная энергия во Вселенной – это энергия Чистой Любви».
ОКОНЧАНИЕ РАССКАЗА АЛЕКСАНДРА
«К лагерю приближался вертолёт. Мы все молча смотрели, как он опускается. Вышедшие из вертолёта лётчики подошли к нашей группе. Лётчики тоже стали смотреть на Анастасию. Группа здоровых вооружённых мужиков молча смотрела на стоящую перед ними одинокую женщину. И уже всем было понятно – эта женщина должна быть захвачена ими. Вопрос состоял только в том, как обставить этот захват наиболее благопристойно. Борис Моисеевич, заговорив после длинной паузы, изложил всё прямолинейно:
-- Анастасия, вы представляете определённую ценность для науки. Уже принято решение о вашем переселении. Это необходимо, в том числе, и для вашего блага. Если вы из-за своего непонимания ситуации откажетесь это сделать добровольно, мы вынуждены будем доставить вас силой.
Вы, конечно же, заходите, чтобы ваш ребёнок был с вами и на новом месте. Покажите на карте свою поляну, и вертолёт привезёт вашего ребёнка. Я повторяю: всё это нужно для пользы вашей, вашего сына и для других людей. Вы ведь хотите принести пользу людям?
-- Да, -- спокойно ответила Анастасия и тут же добавила:
-- Всё, что знаю, всем готова поделиться с людьми, если это будет интересно, но со всеми людьми. Наука не является достоянием всех сразу. Сначала её достижения используются локальными группами, и часто -- в корыстных личных целях. Большинству достаётся лишь то, что локальным группам выгодно обнародовать. Вот вы кого представляете? Разве не отдельную локальную группу? Я не могу поехать с вами. Мне нужно воспитывать своего сына.
В полной мере это возможно сделать там, где создано Пространство Любви. Пространство это создавалось и совершенствовалось моими далёкими и близкими родственниками. Оно пока маленькое, но именно через него я связана со всем сущим во Вселенной.
Каждый человек должен создать вокруг себя Пространство Любви, подарить его своему ребёнку. Нельзя рожать детей, не подготовив для них Пространство Любви. Каждый человек должен создать вокруг себя маленькое Пространство Любви. И если это поймёт и сделает каждый, то вся Земля станет светящейся точкой Любви во Вселенной. Так хотел Он, и в этом -- предназначение человека. Ибо только человек может сотворить такое.
Двое крепких мужиков из охраны обошли Анастасию сзади. Они переглянулись и одновременно схватили Анастасию за руки. Они прочно держали её за руки, словно пойманную птицу за растопыренные крылья. Коренастый, коротко стриженый начальник охраны вышел вперёд и встал рядом с Борисом Моисеевичем. На лице Анастасии не было выражения испуга. Но она уже не смотрела на нас.
Она чуть наклонила голову к земле, ресницы её были опущены, скрывая взгляд. И заговорила она, уже не поднимая глаз, но по-прежнему спокойно и с добротой в голосе:
-- Не применяйте, пожалуйста, насилие, это – опасно.
-- Для кого? – хрипло спросил начальник охраны.
-- Для вас. И мне будет неприятно.
Борис Моисеевич, стараясь сдерживать то ли страх, то ли волнение, спросил:
-- Вы можете причинить нам физическую боль, используя не присущие человеку способности?
-- Я – человек, как и все люди. Но я волнуюсь. Волнение может позволить сделать не желаемое.
-- Что, например?
Анастасия повернула голову в сторону, чуть приподняла ресницы и стала смотреть на лежащий на земле камень. Камень стал рассыпаться на отдельные частички и быстро превратился в кучу песка. Потом она подняла взгляд на начальника охраны, сощуренный, сконцентрированный взгляд. От кончика левого уха начальника охраны начал исходить пар. Хрящик уха медленно, миллиметр за миллиметром исчезал.
И вдруг стоящий рядом молодой охранник с побелевшим от страха лицом выхватил пистолет и, не думая, профессионально выпустил в Анастасию всю обойму. Наверное, у каждого из нас мысли в это время неслись очень быстро, и произошло явление, уже известное по случаям, происходящими с солдатами во время войны, когда в экстремальных условиях они видели движущийся снаряд или пулю. И хотя летят те со своей обычной скоростью, из-за ускорения мысли и восприятия видятся медленно летящими.
Я видел, как одна за другой летели в Анастасию пули, выпущенные из пистолета побледневшего охранника. Первая пуля, летящая в голову Анастасии, задела её висок. Последующие не долетали до неё, рассыпаясь на лету в пыль, как камень, на который смотрела Анастасия раньше. Все мы стояли, словно в каком-то оцепенении. Мы стояли и смотрели, как из-под платка на щёку Анастасии медленно стекала струйка крови. Охранники, державшие Анастасию за руки, при выстрелах отшатнулись от неё, но рук её не выпустили. Вцепившись мёртвой хваткой, они тянули её за руки в разные стороны.
И вдруг по земле вокруг нас стало разливаться голубоватое свечение. Оно исходило откуда-то сверху и быстро усиливалось. Оно завораживало нас, не давая возможности двигаться или говорить. В наступившей необыкновенной тишине прозвучали слова Анастасии:
-- Отпустите, пожалуйста, мои руки. Я могу не успеть. Пожалуйста, отпустите.
Но, словно оцепеневшие, охранники продолжали держать её своей мёртвой хваткой. Теперь я понимаю, для чего она поднимала вверх в характерном жесте руку, когда общалась с тобой. Она, тем самым, показывала кому-то вверху, что с ней всё в порядке, и помощь не требуется. На этот раз Анастасии не дали поднять руки вверх …
Голубоватое свечение продолжало усиливаться, потом что-то словно сверкнуло, и мы увидели … Мы увидели висящий над нами, пульсирующий голубым светом огненный шар. Он был похож на шаровую молнию. И внутри него сверкали, переплетались множество молний-разрядов. Иногда они, вырываясь за пределы голубой оболочки, прикасались к верхушкам стоящих вдали от нас деревьев, к цветкам у наших ног, но никакого вреда им не причиняли. Один из тоненьких лучей-молний на мгновение прикоснулся к завалу, образовавшемуся в ручье из камней и поваленного дерева. Завал тут же превратился в облако и испарился.
Вероятно, лучи, вырывающиеся за пределы голубой оболочки огненного шара, обладали огромной силой неизвестной нам энергии. Она управлялась каким-то разумом. Создавалось впечатление присутствия рядом с нами разумного существа, обладающего немыслимой силой. Но в такой ситуации мы стали ощущать спокойствие и благодать, будто рядом что-то очень близкое и родное появилось.
Голубой пульсирующий шар парил над нами и словно изучал, оценивал ситуацию. Вдруг, описав в воздухе круг, он опустился к ногам Анастасии. Усилилось голубое свечение. Оно, как благодатная истома, расслабляло нас так, что не хотелось двигаться, что-то слышать и говорить. Голубая оболочка шара выпустила сразу несколько огненных молний, они метнулись к Анастасии, стали прикасаться, словно поглаживая пальцы её босых ног.
Анастасия освободила свои руки от расслабившихся охранников и протянула их к шару. Он тут же переместился на уровень её лица, и огненные молнии стали касаться её рук, не причиняя вреда. Анастасия заговорила с шаром, она пыталась ему что-то пояснить или доказать, убедить его в чём-то своём – и не могла убедить. Шар никак не отвечал ей, и всё равно было понятно, что он не соглашается с ней.
Это было ясно потому, что Анастасия всё с большим волнением продолжала убеждать. Наверно, от волнения её щёки разрумянились, не переставая говорить, она сняла платок. Золотисто-пшеничные пряди волос опустились на плечи Анастасии, закрыли струйки запёкшейся крови на её лице. Мы увидели, как прекрасны и совершенны черты её лица.
Шар огненной кометой несколько раз облетел вокруг Анастасии, снова замер у её лица. Тысячи тоненьких молний метнулись к золотистым волосам, они аккуратно прикасались к каждому волоску в отдельности и, приподнимая, словно гладили их. Один из лучиков приподнял сразу целую прядь волос и открыл рану от пули на виске Анастасии, другой лучик медленно заскользил по следу запёкшейся крови. Не словами, а действиями своих огненных лучей шар будто напоминал ей о происшедшем и не соглашался с её доводами.
Он убрал внутрь все свои лучи. Анастасия опустила голову и замолчала. Шар, ещё раз облетев вокруг Анастасии, взметнулся ввысь. Голубоватое свечение стало слабее, к нам возвращалось прежнее состояние, но вместо голубого света от земли поднималась коричневатая дымка, заполнявшая всё пространство вокруг нас. Лишь Анастасия оставалась в маленьком голубом круге. И когда коричневая дымка окутала нас полностью, мы познали, что такое ад.
-- Каким увидели ад вы?
-- Мы оказались разделёнными на две части.
-- На какие части?
-- Представь себе … Первая часть – моё тело, обтянутое прозрачной кожей, через которую можно видеть все внутренние органы. Вторая часть – невидимая – состояла из чувств, эмоций, разума, желаний, болевых ощущений.
-- А какая разница, вместе эти части или отдельно, если это всё равно ты? Что такого страшного с вами произошло, если не считать прозрачности кожи?
-- Разница оказалась невероятно значимой. Всё дело в том, что наши тела стали действовать самостоятельно, независимо от разума, воли, стремлений, желаний. Мы могли наблюдать за действиями наших тел со стороны, при этом чувства и болевые ощущения оставались в нас, невидимых, но возможности влиять на действия наших же собственных тел мы были лишены».
ПРИМЕЧАНИЕ. Последующий фрагмент рассказа Александра приводится в третьей книге Владимира Мегре. Автор настоящей книги исходит из предположения, что не все читатели обладают крепкими нервами, устойчивой психикой, поэтому иногда не допускается дословное цитирование первоисточника. Подобное ограничение аналогичным образом использовалось и при работе с книгами Карлоса Кастанеды.
«-- А как же он закончился, ваш кошмар? Как вы из него выскочили?
-- Сами мы от него избавиться не смогли бы. Для нас он предназначался навечно. По крайней мере, именно таким было ощущение каждого.
Анастасия появилась среди наших разлагающихся и ещё действующих тел. Её кожа не была прозрачной. По-прежнему одетая в свою старенькую кофточку и длинную юбку, она стала что-то говорить нашим телам, но они её не слушали. Словно запрограммированные, умирая и рождаясь вновь, они повторяли, меняясь лишь ролями, свои действия.
Тогда Анастасия начала быстро убирать мусор около сложенных нашими телами построек. Руками она быстро сгребала в кучку разбросанные камни и хворост, палочкой слегка взрыхлила землю, потрогала, взъерошила руками затоптанную травку, и начала вставлять какие-то зелёные травинки. Анастасия бережно выправила надломанный ствол маленького деревца. Она размяла в руках влажную землю, обмазала ею надломанное место и, сжав его ладонями, некоторое время держала. Потом осторожно разжала ладони, и ствол деревца остался ровным.
Анастасия сноровисто продолжала заниматься своим делом. На вытоптанной нашими телами, ставшей почти без растительности земле, увеличивался маленький оазис, созданный ею. К нему подбежало тело Бориса Моисеевича, запрыгнуло на травку, повалялось на ней, вскочило и убежало, а потом вернулось с телом одного из охранников. Они вдвоём вырвали маленькое деревце и начали таскать на зелёную траву камни и палки, сооружать из них очередное уродливое строение.
Анастасия всплеснула руками, она пыталась им что-то говорить, но, увидев, что никто на её слова никакого внимания не обращает, замолчала. Она некоторое время стояла в растерянности, опустив руки, потом опустилась на колени, закрыла лицо руками. Волосы на её плечах дрожали. Анастасия плакала. Плакала, как ребёнок. И почти сразу вновь возникло едва заметное голубое свечение, оно вогнало в землю коричневатое испарение нашего ада.
Соединилась наша плоть с невидимым нашим «Я». Только двигаться мы по-прежнему не могли, но не от ужаса, а от благодатной истомы голубого свечения. Над нами в небе, описывая круги, снова светил огненный шар. Анастасия протянула к нему руки, и шар, мгновенно переместившись, снова оказался в метре от её лица. Она заговорила с ним, и в этот раз услышал я слова. Анастасия говорила шару:
-- Спасибо тебе. Ты – добрый. Спасибо тебе за милосердие и любовь. Люди поймут, обязательно всё поймут, сердцем почувствуют. Ты никогда не убирай с Земли свет голубой, свой свет любви.
Анастасия улыбалась, а по щеке её текла слезинка. Из-за голубой оболочки шара огненные молнии-лучи метнулись к лицу Анастасии. Ловко и осторожно они сняли блестевшую на солнышке слезинку и бережно, как будто драгоценность, вдруг задрожавшие лучи несли на кончиках своих слезинку. Они внесли слезинку внутрь шара.
Шар вздрогнул, описал вокруг Анастасии круг, у ног её на землю опустился, взметнулся ввысь и растворился в небесной синеве, оставив на земле всё, как и раньше было. И мы, как прежде, стояли на своих местах. Светило солнце, река, как прежде, текла, лес вдали виднелся, стояла, как и прежде, Анастасия перед нами. Мы молча созерцали всё вокруг, я радовался, видя всё, да, думаю, радовались и другие. Только молчали, может быть, от пережитого или от вдруг увиденной красоты вокруг …
И тут мы увидели, как со стороны деревенских домиков движется к нам группа их обитателей. Местных жителей было мало, человек двенадцать, всё население заброшенной шестидомовой таёжной деревушки. Одни старики. Те, кто мог идти без палки, несли в руках разное орудие – коромысло, весло. Было ясно, они шли защищать Анастасию. Старые и немощные шли против молодых, здоровых и вооружённых мужиков.
Шли без страха и с твёрдым намерением выступить на защиту Анастасии. Их решимость пугала. Когда они приблизились к нам, шедший чуть впереди старик в резиновых сапогах с веслом в руке остановился, и за ним встала вся группа. Они игнорировали нас, как пустое место. Старик степенно погладил бороду и, глядя на Анастасию, уважительно произнёс:
-- Здоровья тебе доброго, Анастасиюшка, от нас всех.
-- Добрый вам день, люди добрые, -- ответила Анастасия, прижав руку к груди и поклонившись старикам.
-- Вода в реке нынче рано уходит, -- произнёс старик, -- лето не дождливое нынче.
-- Не дождливое, -- подтвердила Анастасия, -- но пойдёт ещё дождик, прибавится река, в прежнюю силу войдёт.
Пока они так говорили, из группы стариков вышла худенькая жёлто-бледная девочка лет шести. На девочке была старенькая курточка, перешитая из какой-то более взрослой одежонки, штопаные колготки на тоненьких ножках и старенькие ботиночки. Я потом узнал: девочку звали Анюта. Болезненную, с врождённым пороком сердца, привезла её, полугодовалую, мать из города, оставила старикам, да так и не появилась ни разу. Говорят, работает где-то маляром на стройке.
Анюта подошла к Анастасии, стала дёргать её за подол юбки, приговаривая:
-- Наклонись, тётя Анастасия. Наклонись книзу. Анастасия посмотрела на девочку присела перед ней на корточки. Девочка быстро сняла со своей головы старенький белый платочек. Послюнявила край его и стала осторожно вытирать уже запёкшуюся кровь на лице и виске Анастасии и говорила при этом:
-- Всё не приходишь ты, тёточка Анастасия, посидеть на своем брёвнышке, на берегу. Дедушка говорил, раньше ты чаще приходила. На брёвнышке сидела, на реку смотрела. Теперь не приходишь. Дедушка показал мне брёвнышко, на котором ты, тёточка Анастасия, раньше сидела. Мне дедушка показал, и я к нему, брёвнышку твоему, сама приходить стала. Сидела одна и ждала, когда придёшь ты, тёточка Анастасия. Очень хотела я посмотреть на тебя. У меня секрет один есть. А ты не идёшь к своему брёвнышку. Может потому, что старое оно совсем? Я дедушку просила, просила, и дедушка новое притащил брёвнышко. Вон оно, рядом со старым лежит.
Девочка взяла Анастасию за руку и стала тащить её к лежащему бревну.
-- Пойдём, пойдём, тёточка Анастасия, посидим на новом брёвнышке. Дедушка на нём два местечка топориком вытесал. Это я упросила, чтобы, когда ты придёшь, рядом посидеть.
Анастасия сразу выполнила просьбу девочки, и они сели на брёвнышко рядом. Некоторое время они сидели молча, не обращая ни на кого внимания. Словно не было вокруг никого. И все стояли молча, не шевелясь. Потом девочка заговорила:
-- Мне бабушка про тебя много рассказывала, тёточка Анастасия. А когда бабушка умерла, я дедушку просить стала. Он про тебя тоже рассказывал. Когда дедушка рассказывает, я о своём секрете для тебя думаю. Дедушка рассказывал, что когда я маленькой была, то сердечко у меня никчёмное было. Тикало неровно. Один раз совсем неровно тикать стало. Тогда привезли на лодке тётю врача. Тётя врач сказала: «Ничего сделать нельзя с таким плохим сердцем, никого оно не послушается. И скоро совсем умрёт».
Дедушка рассказывал мне, как ты, тёточка Анастасия, тогда тоже на своём старом брёвнышке сидела, на реку смотрела. Потом встала и в нашу избу вошла. Взяла меня на ручки, на траву у двора положила, а сама рядом легла и руку свою на мою грудку положила. Дедушка говорил, что ты тоже, тёточка Анастасия, стала лежать со мной, как бездыханная, потому что твоё сердечко тихо-тихо, как моё, тикать стало. Потом быстрее твоё тикать стало, и моё за собой зовёт. Послушалось моё сердечко твоего, и вместе они затикали, как надо.
Мне дедушка так рассказывал. Правильно всё рассказывал, тёточка Анастасия?
-- Да, Анечка. Правильно говорил тебе дедушка. Твоё сердечко теперь всегда будет хорошим.
-- Сейчас я секрет расскажу тебе, тёточка Анастасия. Очень важный секрет.
-- Расскажи мне свой важный секрет, Анечка.
Анюта поднялась с брёвнышка, встала напротив Анастасии, прижав худенькие ручки к груди. Потом она вдруг … Вдруг маленькая Анютка упала перед Анастасией на колени и сдавленным от волнения голосом произнесла:
-- Тёточка Анастасия, миленькая тёточка Анастасия, попроси своё сердечко! Попроси! Пусть твоё сердечко позовёт сердечко моей мамочки. Пусть приедет моя мамочка ко мне. Хоть на денёк один приедет мамочка. Ко мне. Вот секрет какой. Пусть твоё сердечко … мамино … сер …
Анюта поперхнулась от волнения, замолчала, неотрывно глядя на Анастасию. Сощуренный взгляд Анастасии устремился вдаль мимо маленькой, стоящей на коленях девочки. Потом она снова посмотрела на неё и спокойно ответила, констатируя этот ужасающий для ребёнка факт. Как взрослому человеку ответила:
-- Моё сердечко, Анечка, твою мамочку позвать не может. Твоя мамочка далеко в городе. Она пыталась найти своё счастье и не нашла его. Она не имеет своего дома, нет у неё и денег тебе на подарки. А без подарков она приезжать не хочет. Трудно ей в городе. Но если она когда-нибудь приедет к вам, ей станет ещё труднее. Горькой и мучительной пыткой станет для неё встреча с тобой оттого, что увидит она тебя болезненную и плохо одетую. Увидит, как рушатся дома в вашей деревне, как ветхо и грязно в доме, в котором ты живёшь.
Ещё труднее станет твоей маме потому, что она уже не верит в возможность хоть что-нибудь хорошее сделать для тебя. Не верит. Считает, будто бы всё испытала и такая ей судьба предопределена. Она сдалась самой ей придуманной безысходности.
Маленькая Анюта слушала горькую правду, худенькое тельце её дрожало. Казалось, неимоверно жестоко говорить такое ребёнку. Казалось, здесь уместнее и нужнее ложь. Но Анастасия действовала иначе. Она высказала беззащитному, беспомощному ребёнку всю горькую правду. Потом некоторое время смотрела, как вибрирует её тельце, и заговорила снова:
-- Я знаю, Анечка, ты любишь свою маму.
-- Лю … Люблю. Люблю и несчастную свою мамочку, -- отозвался едва не срывающийся на рыдания детский голосок.
-- Так сделай счастливой свою мамочку. Только ты одна, одна на всей Земле сможешь сделать её счастливой. Это очень просто. Ты стань здоровой и сильной, учись петь. Ты будешь певицей. Твой великолепный чистый голос будет петь вместе с твоей душой.
Твоя мама может встретиться с тобой через двадцать лет и станет счастливой, увидев тебя. Но твоя мама может приехать к тебе и будущим летом. Ты должна уже к этому времени быть здоровой и сильной. К её приезду. Приготовь сама своей мамочке подарки. Покажи ей свою силу и красоту, и ты сделаешь счастливой свою мамочку, счастливой будет ваша встреча.
-- Но я никогда не смогу быть здоровой. Быть сильной.
-- Почему?
-- Тётя врач. Она в белом халате. Я слышала, как она сказала бабушке: «Девочка всегда будет квёлой. Потому что девочка – «искусственница». Я – «искусственница». Моя мама не могла молочком из своей груди кормить. В мамочкиной груди не было молока. А дети, когда маленькие, у своих мамочек всегда из груди молочко пьют.
Я видела, когда в деревню одна тётя приезжала с ребёночком маленьким. Я ходила в дом, куда она приезжала. Мне сильно хотелось посмотреть, как из титечек маминых маленькие дети молочко пьют.
-- Ты думаешь, Анечка, тётя врач не ошиблась, сказав, что ты никогда не будешь здоровой и сильной?
-- Как же она может ошибаться? Она – в белом халате. Её все слушаются: и бабушки, и дедушки. Она всё знает. И что я – искусственница, знает.
-- А для чего ты смотреть ходила, как ребёночка кормят из груди?
-- Я думала, посмотрю, как ребёночку хорошо, и мне лучше станет.
-- Тебе станет лучше, Анечка. Ты будешь здоровой и сильной, -- спокойно и уверенно сказала Анастасия.
И, сказав это, Анастасия стала медленно расстёгивать пуговицы своей кофты и оголила грудь. Как заворожённая, словно онемевшая от неожиданности, смотрела Анюта на обнажённую грудь Анастасии. На кончиках сосков выступили маленькие капельки грудного молока.
-- Молоко … Мамино молочко! Тёточка Анастасия, ты тоже кормишь маленького ребёночка? Ты – мама?
-- Я кормлю этим молочком своего маленького сыночка.
Капельки грудного молока становились всё больше и больше. Одна капелька сорвалась с груди Анастасии. Худенькое тельце Анютки молниеносной стальной пружиной рванулось вслед за этой капелькой грудного молока. И она … Представляешь, худенькая и болезненная Анютка ловко поймала эту капельку. Падая на землю, она подставила свои ладошки и поймала её. Затем она встала на коленки, поднесла к своему лицу сжатые ладошки, раскрыла их, рассматривая мокрое пятнышко. Потом протянула руки к Анастасии.
-- Вот. Я поймала её. Вот она. Не упало молочко для вашего сыночка.
-- Ты спасла капельку, Анечка. Теперь она твоя.
-- Моя?!
-- Да. Только твоя.
Анюта поднесла к губам свои ладошки и прикоснулась к мокрому пятнышку. Закрыв глаза, худенькая девочка долго держала ладошки прижатыми к губам.
Потом опустила руки, посмотрела на Анастасию и шёпотом, переполняемым благодарностью, произнесла:
-- Спасибо!
-- Подойди ко мне, Анечка.
Анастасия взяла подошедшую к ней девочку за плечи. Погладила по волосам, потом, посадив к себе на колени, наклонила, как грудного младенца, к груди и тихо запела.
Губы Анютки оказались близко от соска Анастасиеной груди. Словно в полусне, Анютка медленно приближала свои губы к груди Анастасии, коснулась ими влажного соска, слегка вздрогнула и стала жадно сосать переполненную молоком грудь Анастасии. Судя по диктофону, она проснулась через девять минут. Подняла голову и вскочила с колен Анастасии.
-- Я … Ой. Что же наделала я? Выпила молочко вашего сыночка.
-- Не беспокойся, Анечка. Ему хватит. Ты только из одной выпила груди, а в другой ещё осталось. Ему хватит. Мой сыночек может и пыльцу цветочков кушать. Если захочет. А теперь ты всё получила, чтобы не бояться быть сильной, красивой и счастливой.
-- Я буду сильной и здоровой. Буду думать, как мамочку встретить, чтобы не переживала она, когда увидит меня, а радовалась сильно.
Только петь не смогу. Раньше мы с бабушкой пели. Умерла бабушка. Я дедушку прошу, но трудно ему петь, хрипит его голос. С радиоприёмником тоже пробовала, но трещит приёмник наш старенький словами непонятными.
-- Ты попробуй, Анечка, пока петь без слов, повторяй голосом за птичками, как услышишь их, за водой, когда журчит она, за шелестом листвы и ветерком, когда сильный он и завывает в ветвях. И у травки звуков много. Много чистых звуков вокруг услышишь, если слышать захочешь. Им и попробуй своим голосом подражать. Они лучшими твоими учителями станут. А я пойду, Анечка, прощай. Пора мне.
Анастасия встала с брёвнышка. Анютка осталась сидеть, прислушиваясь к окружающему её миру звуков. Анастасия подошла к стрелявшему в неё молодому охраннику. Он по-прежнему был бледен, с дрожащими руками. Пистолет его валялся рядом на земле. Анастасия сказала охраннику:
-- Не вините себя, не терзайте душу свою. Она не участвовала в ваших действиях. Это – инстинкт. Вы научились, не раздумывая над ситуацией, защищать то, что приказано. Вот и выработался инстинкт. Нехорошо, если инстинкт берёт верх над всем в человеке. Когда инстинкт – главный, тогда человек – неглавный. Тогда не человек получается. Вы подумайте, может, лучше вернуться к себе – человеку.
От спокойных интонаций голоса Анастасии у охранника перестали дрожать руки, исчезла бледность с лица. А когда она закончила говорить, лицо охранника до кончиков ушей пылало красным цветом. Потом Анастасия попрощалась с деревенскими стариками и пошла в сторону тайги. Мы молча долго смотрели вслед уходящей от нас Анастасии.
И вдруг услышали необыкновенно чистый детский голос. Сидящая на брёвнышке Анюта пела какую-то старинную, наверное, услышанную от бабушки, песню. И как пела! Чистый голос её брал невероятно высокие ноты, заполняя пространство, и завораживая душу. Анюта закончила песню и стала пристально смотреть на нашу всё ещё стоявшую без движения группу. Анютка встала, подняла с земли тоненький прутик и сказала: «Плохие вы, дяди. Такие большие и всё равно плохие».
После этих слов она пошла на нас с маленьким прутиком в руке. За ней молча двинулась группа старушек и стариков. И тут мы все, все до единого, стали отступать перед ними. Мы пятились до самого стоящего у берега теплохода, потом, толкаясь, быстро взбирались по трапу на теплоход. Когда уже собрались убирать трап, капитан вдруг увидел, что на борту теплохода оказались и два вертолётчика.
-- А вы куда забрались? Вертолёт на кого бросили? – крикнул из рубки капитан.
Вертолётчики спрыгнули с теплохода и побежали к своей технике. Мы уходили, оставив на берегу бочки с горючим и палатки. Никто и не подумал их разбирать».
Рассказ Александра точно передавал последовательность имевших место событий, но, когда рассказ закончился, он не мог сразу остановиться. Душа требовала высказать и его личное отношение ко всему пережитому, к тому, свидетелем и исполнителем чего он, в числе других участников группы, являлся. Помешивая палкой угли догоравшего костра, он продолжал:
«-- Дело в том, что из ситуации, в которой я побывал, полностью выйти не удалось. Думаю и те, кто находился в нашей группе, тоже не полностью вышли из неё. Ясность сознания чего-то страшного осталась. Она во мне. Она страшит меня. Это страшное – не в прошлом, оно происходит вместе с нами сегодня, сейчас. Ситуация, в которой мы побывали, есть точная копия того, что творит человечество сегодня. Нам показали в ускоренном темпе и в миниатюре наши сегодняшние деяния.
Внешне мы пытаемся выглядеть благопристойно, а творимое зло пытаемся оправдать собственной, якобы, непреодолимой слабостью. Не устоял перед соблазном, закурил, запил, убил, затеял войну в защиту каких-то идеалов, взорвал бомбу».
Владимиру не очень понравились отвлечённые, философские рассуждения Александра. Для него ситуация была предельно ясна: организованная преступная группа спланировала похитить Анастасию и его сына, чтобы держать их в неволе для извлечения прибыли, или другой выгоды установленных и неустановленных лиц. Свои негодования по этому поводу Владимир высказал Александру в довольно резкой форме. Тот вначале молча слушал, а потом не выдержал:
«-- Ты на себя посмотри. Не благодаря ли тебе нам удалось выйти на Анастасию? Да и только ли нам? Ты что же думаешь, что подобные нашей, попытки не повторятся? Зачем тебе понадобилось без всякого изменения указывать название теплохода, да ещё фамилию капитана? Тоже мне документалист нашёлся. Да ты и название реки изменить бы мог, но не сделал этого, не сообразил вовремя. А от других требуешь сообразительности. Я своё получил, теперь всю жизнь увиденный кошмар осмысливать придётся».
Владимиру было трудно убедительно ответить на этот выпад Александра, поэтому взаимные обвинения прекратились. Александр сменил тему разговора. Он признался, что, будучи психологом-профессионалом, он до сих пор не может осмыслить тот факт, что за каких-то двадцать минут Анастасия изменила судьбу девочки Анюты, её матери и «повлияла даже на внешний облик заброшенной таёжной деревушки», как он выразился. Владимир потребовал доказательств. Александр стал объяснять:
«-- Анастасия полностью поменяла жизненную программу Анютки. Брошенный на попечение стариков больной ребёнок, маленькая девочка, сидела беспомощная в уголке грязной избы и ждала приезда своей мамы. А мать, тем временем, в городе спивалась от безысходности. Ложные уверения обрекли девочку на бесплодные ожидания. Анастасия поменяла её судьбу и будущее своей простотой и искренностью. Нужно не врать. Нужно просто искренне желать помочь человеку. Помочь, а не сочувствовать.
Нужно быть свободным от кармических догм, или, вернее, быть сильнее их. Можно порассуждать о карме, о безысходности, кармической предначертанности для маленькой больной девочки. Но Анастасия оказалась сильнее этой предначертанности. Она на неё попросту не обратила внимание.
-- Ну, это всё твои теории, предположения. Да что может измениться в жизни этой девочки? Если только чудо какое-то произойдёт.
-- Чудо и произошло. Оказалось, все чудеса в нас самих.
-- Какое чудо произошло?
-- Маленькая Анютка перепрограммировалась. Сломала все кармы свои и окружающих.
-- Что значит «сломала»? Откуда это тебе известно?
-- Мне известно. Спустя некоторое время поехал я в эту деревушку. Решил отвезти Анютке свой приёмник, раз её хрипит, и антенну на крыше поставить. Иду к дому Анютки по отремонтированным деревянным мосткам. Раньше они совсем прогнившие были, а тут все прогнившие доски на новые заменены».
На крыльце дома сидел Анютин дедушка и мыл в ведре свои резиновые сапоги. Александр поздоровался и объяснил цель своего приезда. Старик пригласил гостя в дом, предупредив, что в настоящее время внучка находится в другом доме. Александр обратил внимание на то, что в доме чисто и всё прибрано.
«-- Внучка вот такой порядок у нас завела, -- сообщил дед. – Долго она старалась. Пол драила, перемыла всё. Больше недели с утра до вечера, как заведённая. Отдохнёт и снова за уборку. Стены побелить меня уговорила. А теперь, как в сапогах в дом войду, след на полу остаётся, она тут же тряпку берёт и начинает следы вытирать. Ну, так лучше их не делать, следы».
С удивлением узнал Александр, что обновлённые мостки на улицах появились по инициативе и при личном участии Анюты. Первую доску она отпилила ножовкой по размеру и самостоятельно положила вместо сгнившей доски, не поставив в известность дедушку. Таскать тяжести помогала ей крупная собака-лайка, с которой она подружилась после смерти пожилой хозяйки. Дед продолжал:
«-- А потом Анютка у соседки гвоздей попросила, молоток мой взяла. И давай пытаться доску приколачивать гвоздями к месту. Да не получилось у неё. Соседка увидела, как сидит Анютка на мостках, заколотить гвоздь пытается. Руку себе молотком в кровь сбила. Псина рядом сидит, смотрит и скулит. Соседка подошла, отобрала молоток и прибила ту доску гвоздями.
Назавтра, к вечеру увидела соседка, как Анютка вместе со своей собакой снова доску тащит. Новую дырку на мостках латать. «Ты что же, Анютка, так и будешь ко всем дыркам доски новые прибивать? Другое занятие, девичье, не можешь для себя придумать?». Внучка ей и отвечает: «Очень надо, тёточка, так сделать, чтоб мостки вдоль всех домиков были новые, без дырок. А то вдруг гости приедут в какой-нибудь дом, пройдут по мосткам, а на них дырки, и испортится у гостей настроение весёлое. И мамочка моя, как приедет, может расстроиться мосткам непраздничным».
Соседка приколотила вторую доску. А потом скандалить со всеми стала соседка. Ходит по дворам, кричит баба на всех: «Ремонтируйте мостки у своих домов! Не могу смотреть, как ребёнок из-за вашего разгильдяйства мается, руки в кровь избивает». Так, смотришь, и отремонтировали мостки, каждый у своего дома, чтоб не слышать, как баба скандалит.
-- А где же сейчас ваша внучка? — спросил я у старика.
-- Краску она до крайней избы потащила, там, наверное, и заночует у стариков Лосиных.
-- Какую краску, зачем?
-- Обыкновенную краску, масляную, ярко-оранжевую. У теплохода она краску на рыбу выменивает. Блажь теперь новая у внучки появилась.
-- Какая блажь?
-- Решила она, чтоб все избы весёлыми выглядели. Радостными. Как теплоход подходит, ну, тот теплоход, что рыбу отловленную собирает, она им рыбу тащит, за краску всю отдаст. А потом банку эту в какую-нибудь избу тащит. Просит, чтоб наличники вокруг окон покрасили. Старики и красят. Скоро до меня очередь дойдёт. Ладно уж! Покрашу. Отчего же не покрасить. Может, и лучше, если покрасить, если избы веселее будут снаружи выглядеть.
-- А где же она рыбу берёт?
-- Сама рыбу и ловит. Каждый день хоть три, хоть две белорыбицы притащит утром, а бывает, и больше. А мне каждое утро с моим радикулитом: вставай, и всё тут. «Вставай, деда. Засоли рыбу, чтоб не пропала». Каждое утро так, -- ворчал беззлобно дед.
-- Как ей удаётся со снастями справляться? Одной?
-- Так говорю же тебе, помощник у Анютки, лайка эта старая, сибирская. Псина старая, да умная, слушается её. Во всех причудах способствует. Закидушку мою с пятью крючками Анюта берёт, наживку на крючки приспособит и с лайкой к реке вечерком, места там у неё излюбленные. Один конец лески к штырю на берегу привяжет, потом на палку леску с крючками набросит, псина эту палку в зубы и плывёт.
Плывёт, пока Анютка на берегу ей вслед непрерывно так приговаривает: «Плыви, Дружок, плыви, Дружок». Собака и затаскивает закидушку, пока Анютка ей с берега приговаривает. А как до места дотащит, Анютка по-другому приговаривать начинает: «Ко мне, Дружок, ко мне, Дружок». Собака палку из пасти выпускает и обратно к берегу. Ну ладно, давай спать.
Проснулся я на рассвете, вышел во двор и увидел: внизу у реки Анютка, взявшись за кольцо, тащила закидушку. Огромная сибирская лайка помогала ей. Лайка, вцепившись зубами в кольцо, упиралась, пятилась назад. Они вместе тащили закидушку с приличным уловом. Когда улов был подтащен к берегу, она схватила сачок и побежала вытаскивать рыбу. Лайка, упираясь лапами, держала в зубах кольцо. Вытащив на берег, Анютка сняла с крючков три приличных рыбины и положила их в мешок. Потом они с лайкой, взявшись за верёвку, потащили фанерку, на которой лежал этот мешок.
В Анюткиных сапогах хлюпала вода, мешая идти. Она остановилась, сняла сапог, потом второй и, стоя босыми ногами на холодной земле, вылила из них воду. Обувшись в мокрые сапоги, она продолжала своё дело. Когда они вместе с лайкой дотащили утренний улов до крыльца, я посмотрел на лицо Анютки и был потрясён. Пылающие румянцем щёки, блестящие решимостью глазёнки и затаённая на губах счастливая улыбка делали её совершенно не похожей на жёлто-бледную, прежде болезненную девочку.
Анютка стала будить деда, и он, пыхтя слез с печи, накинул куртку, взял нож, соль, пошёл разделывать рыбу. Когда Анютка поила меня чаем, я спросил, зачем она в такую рань ежедневно притаскивает домой рыбу.
-- Дядечки с теплохода, что на реке, приходят и забирают у нас рыбу. Мне деньги дают. А ещё я их краску для домиков попросила привезти. И материю красивую на платье привезти. За неё я им всю рыбу отдала, что за неделю поймала, -- ответила Анюта и достала большой кусок великолепной шёлковой ткани.
-- Так здесь, Аня, не на одно платье хватит. Зачем тебе столько много?
-- Это не мне. Это для мамочки моей подарок я приготовила, когда мамочка моя приедет. Я ей ещё платочек красивый и бусы длинные тоже подарю. Пусть не расстраивается мамочка, что не может мне подарок купить. Я сама теперь ей всё покупать буду. Чтоб не думала мамочка, будто жизнь её не сложилась.
Я смотрел, как радостно она показывает подарки для своей матери, счастливая, любуется ими, и понял: из совершенно беспомощного, жалкого и ожидающего чьей-то помощи существа, маленькая Анютка превратилась в деятельного, уверенного в себе человека. И тем счастлива, что получается всё у неё, а может быть, ещё от чего-то счастье …
Теперь я думаю, счастье каждого внутри у каждого. Оно в определённом уровне осознанности. Только как достичь этого уровня, вот в чём вопрос! Анастасия помогла маленькой Анютке. Сумеет ли она помочь всем остальным? А может, нам самим нужно как-то соображать научиться …».
Мужской разговор у костра закончился, когда до рассвета оставалось ещё несколько часов. Можно было вздремнуть, чтобы набраться сил для предстоящего дня. В особенности это касалось Владимира, которому предстоял многокилометровый марш через таёжное бездорожье.
Перед посадкой в катер Александр ещё раз высказал предположение, или опасение относительно того, что Анастасия уже покинула свою полянку. Владимир так не думал. Более того, рассказ Александра как раз убедил его в том, что, имея такого могучего небесного защитника, Анастасии некого опасаться. Опасаться должны те, кто замыслил причинить ей зло. При прощании Александр сказал, что в течение нескольких дней он будет присматривать за местом высадки, чтобы при появлении дыма на берегу эвакуировать Владимира.
Поход начался. Настроение Владимира было приподнятым. В конечной точке пути его ожидали волнительные и радостные общения с Анастасией и сыном. Из-за этого незнакомая тайга представлялась средой довольно дружелюбной. Вскоре Владимир обнаружил, что его сопровождает эскорт в виде двух увязавшихся за ним собак, возможно, деревенских. Собаки вели себя спокойно, но на контакт с человеком не шли и соблюдали интервал. Владимир вспоминает:
«Отдыхая каждый час пути, я к полудню добрался до мелкой речушки метра два шириной. Когда с Анастасией шёл, мы тоже пересекали речушку. Я решил перейти на другой берег и сделать длительный привал на примыкающей к реке поляне. Пошёл по упавшему в речку стволу полусгнившего дерева. Дерево не доставало немного до берега, и я сначала бросил рюкзак, потом прыгнул сам. Да как-то неловко получилось. Нога попала на какую-то корягу и подвернулась, или что-то растянулось в ней.
Очень сильная боль пронзила ногу и даже в голове отдалась. Немного полежав, я попытался встать и понял, что идти не смогу. Так и лежал, раздумывая, как быть дальше. Решил: буду лежать, перекушу, может, боль утихать начнёт. Если понадобится, костёр разведу, переночую. К утру, может, точно нога поправится. И тут я снова увидел собак. Их было уже четыре, а с другой стороны – ещё две. И они никуда не шли. Они залегли с разных сторон, метрах в десяти от меня».
Владимиру припомнились рассказы бывалых людей о том, какую опасность представляют сбившиеся в стаю одичавшие псы, когда-то брошенные своими хозяевами. Понял, что спокойно дожить до утра собаки ему не дадут. Попытался отпугнуть их бросанием консервных банок, но псы легко увёртывались от них. Больше ничего увесистого под рукой не осталось, и Владимир решил до начала решительной собачей атаки написать предсмертную записку.
«Записка эта с трудом писалась. Руки дрожали. От страха, наверное. Но я дописал записку, вложил её в целлофановый пакет с читательскими письмами и обвязал пакет потуже, чтоб влага не попала. И тут увидел, как окружившие меня псы, подобравшиеся совсем близко ко мне, вдруг начинают совершать странный манёвр. Они один за другим отползали от меня. Некоторые привставали и смотрели в другую сторону, не на меня, и снова залегали, как в засаде.
Я встал на ногу, чтобы посмотреть, что их отвлекло. И увидел … Увидел, как вдоль ручья стремительно бежала Анастасия, её золотистые великолепные волосы развевались при этом. И её стремительный бег был так красив, что я, забыв об опасности, залюбовался этой картиной. Но вдруг молнией обожгла мысль: собаки! Они почувствовали, что добычу их могут отобрать, и готовились к нападению на быстро приближавшуюся к нам Анастасию. Одна Анастасия им ничего сделать не сможет. Псы её растерзают, и я закричал, насколько сил хватило:
-- Стой! Стой, Анастасия! Собаки. Псы здесь озверевшие! Не беги сюда, Анастасия! Остановись!
Анастасия услышала, но нисколечко даже не замедлила своего стремительного бега. Только руку вверх на бегу подняла. «Что она наделала? – подумал я. -- Теперь и явление это необычное помочь ей не сможет».
Понимали, наверное, псины, кто для них реальная угроза. Они бросились на Анастасию одновременно с разных сторон, как только она вбежала в их круг. И тут Анастасия всю энергию своего бега превратила во вращение. Она вдруг со всего разбега резко закрутилась волчком.
Ударившись о вращающееся, как волчок, тело Анастасии, собаки разлетелись в разные стороны, не причинив ей вреда. Но тут же стали готовиться к новому нападению на остановившего своё вращение человека. Я пополз навстречу Анастасии, которая припала на одно колено. Она стояла в кругу озлобленных, полувзбесившихся от голода собак, но лицо её не выражало страха, она смотрела на меня и быстро говорила:
-- Здравствуй, Владимир. Ты только не пугайся. Ты отдохни немножечко. Расслабься. Ты не беспокойся, они ничего не сделают мне эти голодные собачки. Не беспокойся.
Две здоровенные псины снова с разных сторон бросились на стоявшую на одном колене Анастасию. Не переставая что-то говорить, она молниеносным движением рук во время их прыжка схватила каждую собаку за переднюю лапу перевернула собак в воздухе, чуть отклонив своё туловище, давая собакам столкнуться друг с другом и шлёпнуться на землю.
Псы снова залегли, наверное, готовясь к новой атаке, но не нападали. Анастасия встала, взметнула руку вверх, потом резко опустила, два раза шлёпнув себя по ноге. Из-за ближайших зарослей кустов мгновенно выскочили четыре матёрых волка. Собаки поджали хвосты и бросились наутёк. Волки пронеслись мимо меня, обдав горячим дыханием …
-- Ну почему? – стал я говорить подбежавшей ко мне Анастасии. – Почему ты сразу волков не позвала? Почему?
Анастасия улыбалась, быстро ощупывала мои ноги руки. Чистым успокаивающим голосом говорила:
-- Не волнуйся, пожалуйста. Собачкам показать необходимо, что человек всегда их сильнее. Волков они и так бояться. А на человека нападать стали. Теперь не будут на человека … Ты не волнуйся. А я, когда почувствовала, поняла, что ты идёшь … Побежала навстречу. Зачем ты так рисковал? Пошёл …
А я потеряла тебя сначала, потом догадалась …
Анастасия отбежала в сторону, сорвала какой-то травы, потом поискала в другом месте и снова сорвала траву. Она растирала траву руками в своих ладонях и осторожно тёрла влажными руками больную ногу. И говорила без остановки:
-- Пройдёт. Быстро пройдёт. До свадьбы заживёт.
-- Ты откуда поговорки наизучала?
-- Слушаю иногда, как разные люди говорят. Чтоб научиться больший смысл во фразе короткой выразить.
-- Скажи, Анастасия, далеко ещё до поляны твоей?
-- Ты половину пути преодолел, мы вдвоём теперь быстро дойдём.
-- Быстро, наверное, не получится, нога пока болит.
-- Да, ещё немножечко болеть может. Пусть отдыхает нога. Пока я помогу тебе идти.
Анастасия легко подняла тяжёлый рюкзак, повернулась ко мне спиной, опустилась на одно колено и предложила:
-- Ты за меня хватайся. Садись на меня. На спину, -- говорила она так быстро и решительно, что я влез ей на спину, обхватив руками за шею.
Анастасия быстро встала и легко вприпрыжку побежала.
-- Тебе не тяжело? – спросил я через некоторое время.
-- Своя ноша не тянет, -- ответила Анастасия и ещё добавила со смехом: -- Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик.
-- Стой. Дай слезу. Сам попробую идти.
-- Ты обиделся? Если самому идти, тогда надо отдохнуть твоей ножке хотя бы час ещё один. Ты посиди пока, я быстро, я сейчас.
Вернулась Анастасия с пучком разных трав и снова стала втирать их в ногу около ступни».
Получился вынужденный привал, и Анастасия предложила Владимиру показать содержимое его рюкзака, осторожно намекая на подарки. Никакого подарка Анастасии от себя лично Владимир не приготовил, но были подарки от читательниц, и Анастасия приняла их с благодарностью в адрес дарительниц. Затем Анастасия попросила показать подарки, приготовленные для их сына.
«Я стал показывать Анастасии подгузники и рассказывать, как они эффективно действуют по впитыванию влаги, когда ребёнок в них мочится, и оттого кожа ребёнка не преет. Рассказывал всё то, что видел в рекламе по телевизору. Питание детское показал:
-- Видишь, Анастасия, это – питание детское, оно – просто шедевр. В нём есть все вещества, для ребёнка необходимые, витаминные добавки в нём тоже есть. А главное, готовить его можно без проблем. Разбавляй в тёплой воде – и каша готова. Поняла?
-- Поняла.
Самым последним я показал Анастасии детский конструктор и сразу прокомментировал:
-- Это – детский конструктор. Конструктор – не бессмысленная погремушка. Здесь написано: он специально разработан для развития ребёнка. Можно из него машину сделать, как на этой картинке, можно паровозик, самолётик, дом. Но он чуть попозже сыну пригодится».
Анастасия пока не стала давать оценки приготовленным сыну подаркам. Она привлекла внимание Владимира к текущей непростой ситуации. Поскольку Владимир принял решение передвигаться (ковылять) своим ходом, то путь может затянуться во времени. Не исключено, что ночь наступит раньше, чем они доберутся до места. Поэтому будет лучше, если тяжёлый рюкзак пока спрятать здесь. Тогда она будет более активно ему помогать для увеличения скорости. Ну, а на следующий день она сбегает сюда и принесёт рюкзак.
Владимир согласился с логикой Анастасии, пожелав только забрать с собой письма читателей.
«-- Хорошо, письма заберём, -- согласилась Анастасия.
Она взяла пакет с письмами. Я опёрся на её плечо, и мы пошли в сторону поляны Анастасии. Только к позднему вечеру пришли мы сюда.
Как и прежде, ничего на ней не было. Никаких построек. Даже шалаша не было. Но ощущение складывалось, будто пришёл в родной дом. Даже настроение поднялось, и успокоенность какая-то наступила. Уснуть захотелось. Анастасия сразу подвела меня к озерцу и предложила искупаться. Купаться мне совсем не хотелось, но я подумал, что лучше её пока слушаться во всём, чтоб сына быстрее посмотреть.
После купания, когда вышел на берег, холоднее, чем в воде стало. Анастасия ладонями согнала с меня воду, травой какой-то натёрла, и тело, словно горячее стало. Потом протянула своё платьице и говорит со смехом:
-- Надень, пожалуйста, Владимир, это будет рубашка для тебя ночная. Я одежду твою намочу, постираю. Запах от неё сильный.
Я надел платье Анастасии, потому что понял: надо уничтожить запах.
-- Но в платье одном мне холодно будет спать.
-- Не беспокойся, я всё уже сделала. Я так всё постелила, что не будет холодно или жарко тебе.
Мы подошли к той землянке, где раньше я спал. Анастасия раздвинула нависшие над входом ветки. Я ощутил приятный запах сухих трав, залез в землянку, погрузился в травы. Сон приятной истомой окутывал всё вокруг … Подниматься я стал только, как услышал весёлый голос Анастасии:
-- Если рано кто встаёт, тому Бог много даёт.
Я вылез из прекрасной ночной спальни. Она стояла наверху у входа. Золотистые волосы были заплетены в косу, а внизу коса травинками обвязана, как бантом. Новая причёска ей тоже очень шла.
-- Пойдём к озеру, умоешься, оденешься, -- предложила Анастасия, перебрасывая косу вперёд, как кокетка.
-- Очень красивая у тебя коса, Анастасия.
-- Красивая. Да? Очень-очень красивая? – засмеялась она, кружась.
Мы подбежали к озеру. На берегу, на ветках кустов висели мои рубашка, брюки, майка, в общем – всё, что вечером оставил. Я потрогал, они оказались уже высохшими.
-- Как же они успели высохнуть так быстро?
-- Я помогла им. На себя одевала и побегала немножко в твоей одежде, она и подсохла быстренько. Теперь ты искупаешься и наденешь её».
Перед заходом Владимира в воду, Анастасия натёрла его тело кашицей из каких-то трав. Эффект оказался замечательным: при выходе из воды он почувствовал, что открылись и задышали все поры его тела. Возникло ощущение необыкновенной лёгкости и свободы. Одевшись, Владимир твердо потребовал показать, наконец, сына.
«-- Хорошо. Пойдём. Только ты, Владимир, пожалуйста, не пытайся подходить к нему сразу. Ты сначала понаблюдай за ним, понять его попробуй.
-- Ладно, понаблюдаю за ним. И пойму.
Мы подошли к уже знакомой мне полянке. У кустов на краю поляны Анастасия говорит:
-- Здесь посидим тихонечко, посмотрим, он сейчас будет просыпаться, и ты его увидишь.
У дерева, на краю поляны лежала на боку медведица, но никакого ребёнка я не увидел. Волнение всё больше охватывало меня, и сердце странно биться стало.
-- Где же он? – всё больше волнуясь, спросил Анастасию.
-- Смотри внимательней. Вот его головка, и ножки из-под лапы у медведицы торчат. Он спит на ней, в паху её, там мягко и тепло, над ним она и лапу свою держит, не прижимает, только прикрывает его лапой чуть.
И я увидел. Крохотное тельце малыша покоилось в густой медвежьей шерсти. Медведица лежала на боку, не шевелясь, и только головой из стороны в сторону водила, озираясь.
-- Она что же, так и лежит, не шевелясь, ей же неудобно всё время в одной позе?
-- Она так долго может лежать, не шевелясь. И совсем ей это нетрудно. Она от восторга млеет, когда он залезает в свою кроватку.
Я слушал Анастасию и смотрел. Лапа медведицы понялась вверх. Малыш двигал ручками, ножками, потягивался, поднимал головку и вдруг замер.
-- Чего он двигаться перестал, опять засыпать будет? – спросил я.
-- Смотри внимательнее. Он же мочится. Опять не успела медведица опустить его на траву вовремя или не захотела, балует она его.
Маленький фонтанчик лился на шерсть медведицы. Она, как и малыш, лежала, замерев, пока не прекратился этот фонтанчик. Потом медведица стала переворачиваться на другой бок, и малыш скатился на траву.
-- Хорошо. Как видишь, соображает она, что он ещё продолжит своё большое дело, наш маленький человечек, -- весело сообщила Анастасия.
Крохотное человеческое тельце лежало на земле и тужилось. Затем малыш повернулся на животик, задвигал ручками и пополз на четвереньках по траве. Медведица шагнула в его сторону и лизнула маленькую человеческую попку своим огромным языком, вытирая испачканное, словно нянька. Её язык толкнул малыша, и он шлёпнулся на животик, но тут же привстал и пополз дальше, а медведица снова за ним и снова лизнула, хотя всё уже чисто было.
-- Как ты думаешь, Владимир, смогла бы она подгузники снять или трусики, а потом надеть ему новые, -- тихо спросила Анастасия.
-- Да ладно тебе, -- тоже шёпотом ответил я. – И так всё понятно».
Малыш ещё некоторое время играл с медведицей, стремясь дотронуться до её блестящих глаз, а потом снова сполз на траву. В это время медведица дважды коротко рыкнула и тотчас из кустов вышла волчица – комендант полянки. Началась церемония сдачи-приёма обязанностей: Медведица сдавала свою ночную вахту волчице, которая заступала на дневное дежурство.
Сама церемония состояла в том, медведица наблюдала, а волчица показательно двигалась и совершала высокие прыжки, наглядно доказывая, что она здорова и полна сил. Убедившись, что младенец попадёт в надёжные лапы, медведица отправилась по своим делам. Анастасия сказала, что медведица является «чистюлей», тщательно моется и следит за собой.
Понятно, что с такими надёжными и добросовестными няньками, у Анастасии остаётся время для занятия другими делами. Вот и сейчас она сказала Владимиру, что ей необходимо отлучиться, пока малыш ещё не проголодался. Владимиру было боязно оставаться наедине с волчицей, но Анастасия уже всё предусмотрела, когда выстирала его одежду, а потом высушила её на себе. Для большей надёжности она подозвала волчицу и дала ей понять, что незнакомый мужчина – свой, близкий человек.
Уходя, она посоветовала Владимиру сесть на краю поляны и ждать, когда сын сам к нему подползёт. Он так и сделал. Но время ожидания всё увеличивалось, а сын увлечённо рассматривал разнообразных букашек, не обращая никакого внимания на отца. Обидно, разумеется. Когда расстояние между ними сократилось до трёх метров, что-то должно было произойти. О том, что произошло, Владимир рассказывает так:
«Вдруг малыш поднял голову в мою сторону, улыбнулся беззубым ротиком и быстро, шустрей обычного пополз. Я уже приготовился схватить его, но увидел, что он полз мимо, не обращая внимания на меня. Я оглянулся и увидел: сзади, чуть в стороне от меня, стояла улыбающаяся Анастасия».
Пришло время кормления, и малыш радостно полз, чтобы побыстрее добраться до материнской груди. Анастасия подала знак Владимиру, чтобы он сидел молча и ни во что не вмешивался. Владимир и сам, без подсказки понимал, что сыну сейчас не до него. Есть дела и поважнее.
«Казалось, Анастасия во время кормления вообще забыла о моём присутствии. Да и про мир весь окружающий не думала. Она всё время смотрела только на сына. И ещё казалось, что они как-то общаются друг с другом».
Малыш насытился. Некоторое время поспал на руках Анастасии. Когда он проснулся, она специально развернула его тельце таким образом, чтобы он мог увидеть Владимира и внимательно разглядеть его лицо с близкого расстояния.
«Вдруг оп протянул в мою сторону свою ручку, подался ко мне своим тельцем и произнёс «э». Я непроизвольно протянул к нему свою руку, и тут же Анастасия передала его мне. Я держал на руках крохотное тельце своего родного, такого желанного сына! Всё на свете забылось. Малыш трогал моё лицо, тянулся к нему губами и, отпрянув, поморщился, видимо, укололся о небритое лицо.
Нестерпимо захотелось поцеловать маленькую тёплую щёчку. И я решился поцеловать! Но вместо поцелуя почему-то два раза быстро лизнул его щёчку, как волчица делала. Малыш отпрянул от меня и с удивлением захлопал глазками. Звонкий заливистый смех Анастасии заполнил поляну. Малыш тут же протянул к ней ручки и засмеялся, заёрзал в моих руках. Я понял, что он просит отпустить его, мой сын уходит от меня.
Подчиняясь его воле, установленным здесь правилам общения, я осторожно опустил его на траву. Малыш сразу же пополз к Анастасии. Она, смеясь, вскочила и, обежав меня, с другой стороны села, совсем рядом со мной. Малыш тут же развернулся и, улыбаясь, пополз к нам, залез к Анастасии на руки и рукой снова потрогал меня за лицо. Так в первый раз я пообщался с сыном».
Спустя некоторое время, Владимир бесцельно ходил, а потом сел на берегу озера. Анастасия куда-то ушла, и его одолевали глубокие раздумья. Владимир-младший спал, улыбаясь во сне. Мечта отца о встрече с сыном сбылась, хотя само общение получилось чрезвычайно кратковременным. Он не так себе всё представлял. Особенно его волновал вопрос о том, что лично он, как отец, может сделать полезного, принимая во внимание печальный факт: ничего из того, что он привёз в тайгу для сына, не пригодилось, оказалось ненужным.
Была ещё одна проблема, путей и подходов к решению которой Владимир не видел, не находил. Он знал, что по результатам этой его одиночной таёжной экспедиции читатели ждут как бы отчёта в его новой книге. Конкретно читатели в своих письмах просят его детально написать о том, какой системы детского воспитания придерживается Анастасия, и как она использует элементы этой системы при воспитании своего малыша. А что он увидел?
Увидел он, что младенческое поведение его сына никто из взрослых сознательно не контролирует и не направляет. Ребёнок в значительной степени предоставлен сам себе, делает то, что в данный момент ему интересно. За ним присматривают звери, отвечающие за его безопасность. Что в итоге может получиться от такого «воспитания»? Трудно не только сказать, но и невозможно представить, что ожидает такого ребёнка в будущем. Вернулась Анастасия и села рядом с ним.
«-- Анастасия, многие читатели в своих письмах о воспитании детей спрашивают, просят у тебя о системе воспитания детей всё расспросить и описать в следующей книге. А что тут описывать? Нет никакой системы, наоборот всё. У вас тут антисистема какая-то.
-- Ты очень точно определил – антисистема. Её и опиши.
-- Да кому это интересно? Люди ищут толковые книжки, где сказано, что с ребёнком нужно делать, когда ему один, потом, когда ему месяца, и так далее.
По часам расписывают. Режим питания предлагают в книжках. А здесь полное потакакательство прихотям ребёнка. Вседозволенность какая-то.
-- Скажи мне, Владимир, кем бы ты хотел видеть нашего сына, когда он вырастет?
-- Как это – кем? Конечно же, счастливым, нормальным, преуспевающим в жизни человеком.
-- А много ли счастливых людей среди твоих знакомых?
-- Счастливых? Ну, совсем счастливых людей, может, и немного. У каждого что-нибудь да не ладится. То денег не хватает, то в семье неполадки или болезни разные цепляются. Но я хотел бы, чтобы мой сын избежал всяких неприятностей.
-- Подумай, как же он сможет их избежать, если ты заведомо втискиваешь его в систему, по которой воспитывались все? Подумай, может быть, существует некоторая закономерность в том, что все родители хотят своих детей видеть счастливыми, а они вырастают и получаются, как все. Не очень счастливые.
Какой бы не была система, она системой будет лишь. Всегда она направлена на то, чтоб сердце, душу отстранить от ещё маленького человека и подчинить его системе. Чтоб вырос он таким, как все, удобным для системы. И так веками длится, чтоб не допустить в душе людской прозрения. Не допустить раскрыться человеку во всей его красе, с душою, данной Богом. Ему – Вселенной всей властителю.
-- Что нужно для того, чтоб было так? Ну, чтоб вырастали дети, как ты говоришь, с душою свободной. Властителями Вселенной, счастливыми. Как Бог того хотел.
-- Им нужно не мешать и в мыслях видеть такими, как Бог того хотел.
ВОСЬМОЙ ПАКЕТ ЗНАЧИМЫХ ВЫСКАЗВАНИЙ АНАСТАСИИ
(ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ РОДИТЕЛЕЙ И ОБЩЕСТВА ЗА ВОСПИТАНИЕ ДЕТЕЙ)
«-- Стремление всех сил Света во Вселенной направлено, чтоб каждому рождённому всё лучшее из мирозданья передать. И долг родителей – творящий Свет не закрывать премудростями догм надуманных. Веками споры длятся на Земле, какая из систем мудрейшей может быть, но спор возможен там, где Истина закрыта. В бесплодных спорах можно бесконечно обсуждать, что в комнате находится закрытой. Но стоит дверь открыть, и ясно станет всем, и спорить не о чем, коль каждый Истину увидеть сможет.
Ещё в утробе матери своей и уж тем более, когда на свет является внешне, казалось бы, беспомощный малыш, ликуют силы Света во Вселенной. Ликуют в трепетной надежде, что вновь пришедший непорочный человек, подобный Богу, станет их добрым властелином, и Свет Любви усилит от Земли.
Всё для него предусмотрел Создатель. Вселенная букашкой, деревом, травинкой, внешне лютым зверем готова доброй нянькой быть. Ещё малюсенькому внешне человеку – Создателя великому творенью. В порыве вдохновенья светлого Создателем содеян человек. И для него был создан Рай Земной.
Никто не властен и ничто не властно над высшим сотворением Создателя. Его порыв любви и вдохновенья светлого уже заключены в мгновенье каждом, народившимся на свет. Из всех существ Вселенной необъятной, одно лишь может на его судьбу влиять, встав между Богом, Раем, счастливой звездой и человеком.
-- Так, значит, есть на свете существо, сильнее Бога?
-- Сильней Божественного вдохновения нет на свете ничего. Но есть ему подобное по силе существо, способное встать между Богом – воспитателем нежнейшим, и ангелоподобным младенцем-человеком.
-- И кто же это, и как его зовут?
-- То существо есть человек-родитель.
-- Да как же может так случиться, чтобы родители желали несчастья своему ребёнку?
-- Желают счастья все. Да путь к нему забыли. Вот оттого насилие вершат с намереньем благим. Ты о системах разных воспитания твердил. Подумай. Разные они. А Истина одна. Одно лишь это говорит о том, что множество неверным поведут путём.
Тысячелетиями сменяясь, друг за другом системы разные приходят и уходят, у каждой цель одна – убить тебя, властителя, мудрейшего творца в бездушного раба переиначить. Через родителей всё время действует система. И через тех, кто сам себя учителем мудрейшим называет. Учения новые создаст, тем самым новую родит систему. И лишь чуть присмотревшись, ясно видеть можно: стремленье старое им движет – разделить тебя и Бога. Встать между вами и заставить попытаться жить, работать на себя, тебя и Бога.
В этом суть любой системы. И ты, Владимир, стал просить меня создать очередную. Я не могу такую просьбу выполнить твою, ты сам смотри вокруг. Попробуй осознать только своей душою.
-- А наш сын? Он что же, живя в тайге дремучей, среди зверей, насилия не познал ещё нисколько?
-- Ему неведомы насилие и страх. К нему всё большая уверенность приходит, что человеку всё починено и человек за всё в ответе.
-- Ты говоришь, человек – умнейший во Вселенной, а сына нашего воспитывают звери. Не совсем нормально это.
-- Для сына нашего все звери, что вокруг, не воспитатели, а няньки добрые, умелые и искренне влюблённые в него. И без сомнения на миг, они отдать готовы жизнь за человека маленького своего.
-- И долго ты их так дрессировала?
-- Зачем дрессировать? Всё сделал так давным-давно Создатель. От человека, лишённого агрессии, корысти и многих, привнесённых позже тёмных чувств, исходит Свет Любви. Не виден он, но он сильнее света Солнца. Живительна энергия его. Создатель сделал так, что только человек способен обладать способностью великою такой. Лишь человек! Лишь он один живое всё способен отогреть. Вот почему живое всё и тянется к нему.
Благодаря Создателю, во всех новорожденных есть способности такие. Когда в Любви Пространстве находятся они, и ничто ещё не уничтожило прекрасного начала. С утробы матери своей Любви Пространство происходит, потом лишь расширяется оно. Дано испортить иль усовершенствовать Любви Пространство только человеку».
Владимир обратил внимание Анастасии на то, что их сын, ползая по зелёной полянке, время от времени обсасывает свой пальчик. Анастасия пояснила, что таким образом он пробует на вкус пыльцу цветочную и травяную. При внимательном наблюдении можно заметить, что не всякая пыльца малышу нравится, и тогда он недовольно морщится. Помнится, Анастасия ранее говорила, что её ребёночек помимо грудного молока кушает пыльцу растений. Поневоле возникает некоторое обобщение.
Известно, когда хотят похвалить какое-либо кушанье, например, в гостях, говорят: «Это -- пища богов, настоящая амброзия». Многие знают, что амброзия – травянистое растение семейства сложноцветных. Соцветия его имеют насыщенный золотистый цвет, из-за чего оно культивируется в декоративных целях. К сожалению, это обильное на пыльцу растение для некоторых людей является сильнейшим аллергеном. А вот древнегреческие боги с удовольствием вкушали амброзию, чтобы сохранить молодость и красоту. Вывод: с очень древних времён боги и люди употребляли в качестве пищи пыльцу растений, но в иные времена об этом стали забывать по причине изменения вкусовых привычек и предпочтений.