9. Третья экспедиция в тайгу
Итак, намеченная Владимиром на лето 2000 года третья поездка в тайгу сорвалась по описанным выше драматическим причинам. К счастью, именно благодаря этим причинам, состоялась его незапланированная встреча с Анастасией. И после этой встречи в душе Владимира зародилось чувство, по всем признакам похожее на любовь. Наконец-то!
Новая экспедиция в тайгу отодвигалась на лето 2001 года. Для Владимира наступило время волнений относительно того, как наилучшим образом организовать встречу с сыном. Что следует говорить ребёнку, как себя вести, чтобы ничего не испортить? В первой главе шестой книги под названием «Родовая книга» описывается его визит к крупному учёному – специалисту по психологии и вопросам взаимоотношений родителей с детьми.
«В кабинете за столом сидел человек пенсионного возраста с грустным лицом. Он устало складывал в папку исписанные листки бумаги. Предложив мне сесть, врач положил перед собой чистый лист бумаги и произнёс:
-- Слушаю вас. Какие проблемы?
Чтобы не рассказывать длинную историю, связанную с Анастасией, я постарался изложить суть своего вопроса, как можно короче:
-- Александр Сергеевич, мне необходимо наладить контакт с ребёнком, со своим сыном, которому скоро исполнится пять лет».
Врач стал задавать Владимиру уточняющие вопросы. Посетитель нехотя отвечал, что последний раз видел сына в младенческом возрасте, с матерью его познакомился случайно во время бизнес-экспедиции на теплоходе по реке Обь. Матери сына материально не помогал, так как в финансовой поддержке она не нуждается.
«-- Она что же, очень богатый человек?
-- Просто у неё всё есть.
Александр Сергеевич резко встал из-за стола и быстро заговорил:
-- Она живёт в сибирской тайге. Ведёт отшельнический образ жизни. Зовут её Анастасия, вашего сына – Володя, а сами вы – Владимир Николаевич. Я узнал вас. Я читал ваши книги, и не один раз».
Ситуация в кабинете изменилась кардинальным образом. Первоначально доктор принял посетителя за бизнесмена, который вдруг и почему-то вспомнил о том, что у него где-то подрастает сын. Всё оказалось не так. Можно сказать, что произошла ещё одна благоприятная случайность. Доктор оказался человеком, который наизусть знал все высказывания Анастасии о воспитании детей, долго размышлял над их смыслом и пришёл к определённым выводам. Владимиру, ждущему от него мудрых советов, он сказал:
-- Я назову вам имя человека, который неизмеримо сильнее и мудрее меня.
-- Кто этот человек и как к нему попасть на приём?
-- Этот человек – ваша Анастасия, Владимир Николаевич.
-- Анастасия? Но она в последнее время очень мало говорила о воспитании детей. И это именно она не давала мне общаться с сыном.
-- Вот именно – она. И я не мог до этого момента найти логического объяснения такого поведения с её стороны. Невероятный поступок. Любящая женщина вдруг заявляет будущему отцу, что он не должен общаться со своим сыном. Ситуация нестандартная, и никогда и нигде ранее не встречавшаяся. Но результат! Результат потрясающий! Ведь Анастасии удалось увлечь … И кого? Извините, не очень образованного предпринимателя заставить интересоваться психологией, философией, вопросами воспитания детей.
-- Вы думали об этом все годы, сам факт вашего прихода ко мне свидетельствует об этом. Она все эти годы одна воспитывала сына, но одновременно она воспитывала и вас. Она готовила встречу отца и сына.
-- Сына она действительно одна воспитывала. А что касается меня, -- не думаю. Мы вообще с ней редко видимся. И встречи – короткие.
-- Но информацию, которую она даёт во время этих, как вы говорите, коротких встреч, до сих пор осмысливать необходимо. Потрясающую информацию. В высказываниях Анастасии скрыт величайший, и я бы сказал, философский смысл, мудрость древнейшей культуры».
Много интересного услышал Владимир во время этого приёма, но и сам учёный иногда обращался к нему, когда возникала необходимость уточнить некоторые моменты, не нашедшие отражения в книжных выпусках. Владимир правильно предположил, что визит может затянуться, поэтому записался последним, чтобы не задерживать очередь. Доктор тоже забыл о времени, и в итоге разговор получился содержательным, информативным. Тем парам, которые твёрдо решили родить ребёнка, указанный раздел книги может оказаться очень полезным.
«Проделав самостоятельно весь путь от реки до полянки Анастасии, я подходил к знакомым местам с ощущением, будто домой пришёл. В этот раз меня никто не встречал. И мне даже понравилось самостоятельно, без поводыря по тайге ходить. Я не стал кричать, звать Анастасию, может, она своими делами занимается, освободится – почувствует, что я пришёл, и подойдёт сама. Увидев любимое место на берегу озера, где мы часто сидели с Анастасией, я решил сначала переодеться, прежде чем присесть и отдохнуть после дороги».
Владимир заранее продумал, что для встречи с сыном внешний вид имеет немаловажное значение. Он доставал из рюкзака и одевал новый костюм, белый тонкий свитер, обул новые туфли. Затем побрился механической бритвой, для чего прихватил с собой зеркало. Теперь можно было посидеть, отдохнуть и обдумать дальнейшие действия.
«Я твёрдо решил: как только увижусь с Анастасией, сразу расскажу ей, как планирую провести встречу с сыном и что собираюсь ему говорить. Я пять лет тщательно изучал различные системы воспитания детей и взял, на мой взгляд, из них всё лучшее и понятное. Теперь, прежде чем встречаться с сыном, мне хотелось бы обсудить разработанный мной план и сделанные выводы с Анастасией. Пусть Анастасия посоветует, какие первые слова сказать сыну, в какой позе стоять при этом.
Пусть она представит меня простыми словами типа: «Вот, сынок, перед тобой стоит твой родной отец». Но сказать она должна эти слова очень торжественно, чтобы ребёнок по её тону сразу значимость отца почувствовал, прислушивался потом к нему. Вдруг я почувствовал, что всё вокруг затихло, словно насторожилось. Я не испугался наступившей внезапно тишины. Так всегда происходило перед встречей с Анастасией в тайге. Тайга со всеми обитателями словно замирает, прислушиваясь, настораживаясь и оценивая: не принесёт ли пришелец их хозяйке какую-нибудь неприятность? Потом всё успокоится, если почувствуется отсутствие агрессии.
По наступившей тишине я и понял, что сзади подошла ко мне Анастасия. Её нетрудно было почувствовать ещё и потому, что сзади словно что-то стало обогревать мою спину. А смотреть согревающим взглядом может только Анастасия. Я не повернулся сразу на её взгляд. Некоторое время продолжал сидеть, ощущая приятное и радостное тепло. Потом повернулся и увидел – передо мной твёрдо стоял на траве босыми ножками … мой маленький сын!
Он подрос. Его русые волосы уже ниспадали кудряшками до плеч. Одет он был в короткую, связанную из крапивных волокон рубашку без ворота. Похож на Анастасию, может, на меня чуть-чуть, но сразу этого не разберёшь.
И он молча смотрел на меня взглядом Анастасии. Может быть, долго я ничего не мог бы сказать от неожиданности, но он заговорил первым:
-- Здравия светлым мыслям твоим, мой папа!
-- Да? И тебе, конечно, здравствия, -- отвечал я.
-- Ты прости меня, папа.
-- За что простить?
-- За то, что прервал размышления твои важные. Сначала подальше от тебя стоял, не мешая, но подойти и рядом побыть захотелось. Позволь мне, папа, рядом посидеть тихонько, пока размышления твои не завершаться.
Да? Ладно. Конечно, посиди.
Он быстро подошёл, сел в полуметре от меня и замер. Я продолжал в растерянности стоять на четвереньках, но пока он усаживался успел подумать: «Надо принять глубокомысленную позу, чтобы, пока, как он считает, завершаются мои важные размышления, определиться, как вести себя дальше». Я принял достойную позу, и некоторое время мы сидели рядом и молчали. Потом я повернулся к тихо сидевшему рядом своему сыну и спросил его:
-- Ну, как дела тут твои идут?
Он радостно встрепенулся, услышав мой голос, повернулся и стал смотреть мне прямо в глаза. По его взгляду чувствовалось: он напрягся, но не знал, как ответить на мой простой вопрос. Потом всё же заговорил:
-- Я, папа, не могу ответить на твой вопрос. Я не знаю, как идут дела. Здесь, папа, жизнь идёт. Она -- хорошая – жизнь.
«Надо как-то продолжать разговор, -- подумал я, -- нельзя упускать инициативу». И задал ещё один стандартный вопрос:
-- Ну, а как ты тут? Маму слушаешь?
На этот раз он ответил сразу:
-- Всегда с радостью слушаю, когда мама говорит. И дедушки, когда говорят, мне интересно слушать. Я им тоже говорю, и они меня слушают. А мама Анастасия считает, что я много говорю, надо больше думать, говорит мама Анастасия. Но у меня быстро думается, и говорить хочется по-разному.
-- Как это по-разному?
-- Как дедушки слова складывать друг за другом, как мама, как ты, папа.
-- А откуда тебе известно, как я слова складываю?
-- Мне мама показала. Твоими словами мама, когда начинает говорить, мне очень интересно становится.
-- Да? Надо же … Ну, а кем ты хочешь быть?
Он снова не понял этого самого обычного вопроса, который не раз задают взрослые детям, и ответил, выдержав небольшую паузу:
-- Так уже есть, папа.
-- Понятно, что есть, но я имею в виду, кем ты хочешь стать. Когда повзрослеешь, что делать будешь?
-- Я буду тобой, папа, когда выросту. Доделывать буду то, что ты сейчас делаешь.
-- Откуда тебе известно, что я делаю?
-- Мама Анастасия мне рассказывала.
-- И что же тебе обо мне рассказывает?
-- Многое. Мама Анастасия рассказывает, какой ты … Как это слово … Да, вспомнил, какой ты герой, мой папа.
-- Герой?
-- Да. Тебе трудно. Мама хочет, чтоб легче тебе было. Чтобы отдохнул ты в человеческих условиях, но ты уходишь туда, где очень трудно живётся многим людям. Потому уходишь, чтоб и там было хорошо. Мне очень горестно было узнать, что есть люди, у которых нет своей поляны, и их всех пугают, заставляют жить не так, как они сами хотят. Они не могут сами пищу взять. Им нужно работать, так это называется.
Они просто немножко забыли, как по-другому можно жить, и как можно радоваться жизни. И ты, папа, уходишь туда, где трудно людям, чтобы сделать им хорошее.
-- Да? Ухожу вот … Надо, чтобы везде было хорошо. Но как ты планируешь доделывать хорошее, как готовишься к этому сейчас? Надо же учиться.
-- Я учусь папа. Мне очень нравится учиться, и я стараюсь.
-- Чему же ты учишься, какому предмету?
-- Всему предмету учусь. Как только разгоню её до скорости, как у мамы Анастасии, сразу пойму весь предмет или все предметы. Да, правильнее будет сказать, все предметы.
-- Кого разгонишь до скорости, как у мамы?
-- Мысль свою. Но только она не разгоняется так же быстро. Скорость маминой мысли быстрее. Она быстрее, чем у дедушек и лучика солнышка. Она такая быстрая, что только у Него быстрее.
-- У кого у Него?
-- У Бога – Отца нашего.
-- Да. Конечно. Ну, так ты старайся.
-- Хорошо, папа, я буду старательнее стараться.
Чтобы продолжить разговор об учёбе, я наугад достал из рюкзака одну из принесённых мною книг, ею оказался учебник для пятого класса «История Древнего мира», и сказал:
-- Вот видишь, Володя, это – одна из множества книг, которые пишутся учёными, которые как бы умнее других людей. В этой книге рассказывается детям о том, как зародилась жизнь на Земле, как развивался человек, общество. Здесь много цветных картинок, и текст печатный есть. В этой книге изложена история человечества, начиная с жизни первобытных людей. Когда научишься читать, то сможешь узнать из книг много интересного.
-- Я могу читать, папа.
-- Да … Как? Тебя мама учит читать?
-- Мама Анастасия однажды на песочке начертила мне буквы и голосом изобразила их название.
-- И ты что же, сразу запомнил все буквы?
-- Запомнил. Их очень мало. Мне очень грустно стало, когда узнал, как их мало.
Вначале я не придал значения сказанному о количестве букв. Хотелось послушать, сможет ли мой сын действительно прочитать печатный текст. Раскрыв книгу на первой странице, я протянул ему её и предложил:
-- Вот, попробуй прочитать.
Он взял раскрытую книгу, почему-то левой рукой, некоторое время молча смотрел на печатный текст, потом начал читать: «Древнейшие люди жили в жарких странах, где не было морозов и холодных зим. Жили люди не в одиночку, а группами, которые учёные называют человеческими стадами. Все в стаде, от мала до велика, занимались собирательством. Целыми днями искали съедобные коренья, дикорастущие плоды и ягоды, яйца птиц».
Прочитав этот текст, он поднял голову от книги и стал смотреть мне прямо в глаза и как-то вопросительно. Я молчал, не понимая вопроса. Володя заговорил несколько обеспокоенно:
-- Во мне, папа, представления не происходит.
-- Какого представления?
-- Никакого представления не происходит. Или оно сломалось, или оно не может представить, написанное в этой книжке. Когда мама Анастасия или дедушки говорят, всё ясно представляется.
Когда читаю Его книгу, ещё яснее всё представляется. Но от того, о чём написано в этой книге, представление какое-то исковерканное. Или оно во мне сломалось.
-- Зачем тебе представлять? Зачем время тратить на представления?
-- Так представления же сами происходят, когда правда, но сейчас не происходит, значит … Я сейчас, я попробую проверить. Может, у них, у людей, о которых в книжке написано, как они целый день искали себе пищу, глазок не было? Почему они целый день искали себе пищу, если она всегда рядом с ними находилась?
Дальше с ребёнком стало происходить что-то непонятное. Он вдруг зажмурился и стал ощупывать одной рукой вокруг себя траву. Что-то нашёл, сорвал и съел. Потом встал на ножки, не открывая глаз, произнёс: «Может, носика тоже не было». Зажал пальцами ноздри и пошёл в сторону от меня. Пройдя метров пятнадцать, не отрывая руки от носа, лёг на траву и издал звук, похожий на «а-а»».
Первыми на голосовой призыв ребёнка откликнулись белки, для которых звук «а-а» означал потребность в еде. Получив этот сигнал, они стали быстро доставлять и складывать рядом с головой Володи кедровые шишки, сушёные грибы. Еды накопилось достаточно, но голос ребёнка почему-то не умолкал. Встревожились три «дежурных» волка и подбежали поближе. Затем приковыляли два медведя, появилась и живность помельче.
«Все они беспокойно топтались вокруг лежавшего на траве маленького человека, совершенно не обращая внимания друг на друга. Они явно не понимали, что происходит с ним. Я тоже сначала не мог понять странные действия сына. Потом догадался. Он изображал беспомощного человека, лишённого зрения и обоняния. Произносимый время от времени звук «а-а» сообщал окружающим, что он хочет есть».
Белки стали очищать кедровые орешки от скорлупы и складывать ядрышки отдельно, но и это не изменило ситуацию. Последним появился красивый соболь. Покружившись вокруг собравшихся, он, казалось, догадался, что следует делать. Разжевав орехи, он сделал попытку вложить разжёванную массу в рот ребёнка. Это был «перебор». Володя поднялся и стал успокаивать возбуждённых таёжных обитателей, демонстрируя, что с ним всё в порядке. Каждый из них уходил, получив от ребёнка свою долю поощрения и ласки. Обиженных и обойдённых вниманием, не было, все оказались довольны.
«Мой маленький сын подошёл ко мне, протянул горсть орехов и сказал:
-- В представлении, которое во мне происходит, папа, первым людям, начавшим жить на Земле, не нужно было целыми днями искать себе пищу. Они о еде вообще не думали. Ты извини, папа, моё представление, оно не такое, как написали умные учёные в книжке, которую ты принёс.
-- Да. Понял, оно совсем не такое.
Наверное, и моя мысль заработала, как никогда прежде, ускоренно. Действительно, почему в учебнике для детей написана такая абракадабра? Даже взрослому человеку, не очень знакомому с дикой природой, понятно, что в тёплом климате, а тем более -- тропическом, полным-полно всевозможной пищи. Её столько, что даже огромные животные – мамонты, слоны – находили себе пропитание. Не голодали и мелкие животные. А человек среди них, самое развитое в интеллектуальном смысле существо, находил себе пропитание с трудом.
Такое действительно просто невозможно представить. Выходит, большинство изучающих историю людей, просто-напросто не думает над смыслом написанного в исторических книжках. Не сопоставляет прочитанное с самой элементарной логикой, а воспринимает историческое прошлое таким, каким его преподают. И это не только у нас, в нашей стране, а по всему миру внушается людям такой абсурд. Ошибка? Скорее – нет! Что-то стоит за этим более значимое, чем просто ошибка. Умысел! И кому-то он очень необходим. Кому? Зачем?
А если написать по-другому? А если написать правду? И по всему миру написать в учебниках вот так, например: «Первые люди, жившие на нашей Земле, не испытывали никаких проблем с питанием. Их окружало великое многообразие первоклассной и полезной для здоровой жизни пищи». Но тогда во множестве человеческих голов возникает вопрос: «Куда же подевалось это многообразие и избыток? Почему сегодня человек, как раб, должен на кого-то работать за кусок хлеба?». И, самое главное, может возникнуть следующий вопрос: «Насколько безупречен нынешний путь развития человеческого сообщества?».
-- А ты, Володя, часто книжки читаешь?
-- Каждый день.
-- Какие? Кто тебе их даёт?
-- Мама Анастасия дала мне прочитать все книжки, которые ты, папа, написал. Я их очень быстро прочёл. Но каждый день я читаю другие книжки. Те, у которых буквы весёлые и разные.
Поначалу я даже внимания не обратил на его слова о каких-то странных книгах с весёлыми и разными буквами. В сознании пронеслась страшная догадка: «Если сын прочитал все мои книги, то он прекрасно осведомлён о моём отношении к Анастасии в первые дни нашего знакомства с ней. Знает о том, как я обзывал её, и даже палкой хотел побить. А какой ребёнок, любящий свою мать, может простить такое хамское отношение к ней? Несомненно, каждый раз вспоминая прочитанное, мой сын будет неприязненно думать обо мне.
Зачем она дала ему прочитать мной написанные книжки? Да лучше бы он вообще читать не умел. Или, может быть, она догадалась вырвать из книг страницы, в которых говорится о моём неблаговидном поведении? Ухватившись за эту надежду, я осторожно спросил:
-- Ты, значит, Володя, все книжки, мной написанные, прочитал?
-- Да, папа, прочитал.
-- И всё, что написано в них, понял?
-- Не всё понял, но мама Анастасия мне объяснила, как понимать непонятное, и я понял.
-- Что она тебе объяснила? Хоть один пример из непонятого тобой, ты можешь привести?
-- Могу. Я не сразу понял, почему ты сердился на маму Анастасию, ударить её хотел. Она очень хорошая, добрая и красивая. Она любит тебя. А ты её совсем не любил, ругался на неё. Но потом мама мне всё рассказала.
-- Что? Что она рассказала?
-- Мама Анастасия пояснила, как ты её сильно полюбил, но любви своей не узнал. Но всё равно, и с неузнанной любовью своей, когда вернулся туда, где трудно живётся людям, стал делать так, как просила мама.
Она говорит, что ты, папа, по-своему всё делал, как сам считал, лучше будет. Но, когда вспомнил о маме, книжку написал, которая людям понравилась. Люди стали стихи писать и песни. Думать стали люди, как сделать хорошее. Их всё больше и больше сейчас – людей, думающих о хорошем. А тебя ещё ругали за книжку и завидовали тебе. Но ты, папа, ещё одну написал, потом ещё и ещё. Некоторые люди тебя сильней ругать стали. Но другие, когда ты к ним приходил, понимали написанное в книжках.
Они чувствовали: книжки такие тебе помогает писать ещё неузнанная тобой энергия Любви. И я родился, потому что ты очень хотел увидеть меня, и Любовь хотела. Ты, папа, писал книжки, потому что мир хотел подготовить хорошим к моему рождению. Только ты немножко не успел его подготовить, когда я родился. Потому что мир большой очень. Мама Анастасия сказала, что я достоин быть и тебя, и мира. Мне вырасти необходимо и понять всё.
И ещё мама сказала, что она никогда не обижалась на тебя. Она сразу узнала энергию Любви. Потом мама Анастасия прочитала тебе книжку, написанную негрустными буквами. Она прочитала тебе не всю книжку. Но то, что она прочитала, ты смог напечатать понятными многим людям буквами. И почти всё правильно у тебя получилось.
-- Какую книжку, как ты говоришь, мама тебе прочитала? Как она называется?
-- Она называется «Сотворение».
-- «Сотворение»?
-- Да, «Сотворение». И я каждый день люблю её читать. Только не твоими буквами, папа. Меня мама научила другими буквами читать эту книгу. Мне нравятся разные и весёлые буквы. Её всю жизнь можно читать. В ней обо всём сказано. А скоро на Земле появится новая книга. И ты, папа, мой папа, опишешь новую книгу.
-- Ты Володя, неправильно выразился, нужно говорить «напишешь».
-- Но свою девятую книгу ты, папа, не будешь писать. Её будут сотворять много людей взрослых и детей. Она будет живой. Состоять из множества глав прекрасных – поместий райских. Люди будут писать эту книгу на Земле весёлыми буквами своего Отца. Она будет вечной. Мама научила меня читать эти живые и весёлые буквы, составлять из них слова.
-- Подожди, -- прервал я сына. – Мне необходимо подумать.
Он сразу смиренно замолчал.
«Невероятно, -- думал я, -- значит, где-то здесь, в тайге у Анастасии есть древнейшая книга, написанная неизвестными людям буквами. Она знает эти буквы, научила сына слагать из них слова и читать. Она прочитала мне из этой книги главы для книги «Сотворение». Главы о том, как сотворял Бог Землю и человека, и я их записал. Так получалось по словам сына. Но я никогда не видел, чтобы Анастасия брала в руки какую-то книгу. А сын сказал, что она переводила для меня буквы этой книги. Надо попытаться всё выяснить через сына». И я спросил у него:
-- Володя, ты знаешь о том, в мире существует много языков, например, английский, немецкий, русский, французский и много других?
-- Да, знаю.
-- На каком языке написана эта книга, та, что мама может читать, ну и ты?
-- Она написана на своём языке, но говорить её буквы могут на любом языке. И на тот, которым ты, папа, разговариваешь, она переводится. Только не все слова можно перевести, потому что букв в твоём языке совсем мало, папа.
-- Ты можешь принести мне эту книгу с весёлыми и разными буквами, как ты говоришь?
-- Принести всю книгу я, папа, тебе не смогу. Можно принести некоторые маленькие буквы. Только зачем их носить, им же лучше на своём месте оставаться. Если ты, папа, хочешь, я могу прочитать и отсюда буквы. Только я не могу читать так быстро, как мама.
-- Прочитай, как можешь.
Володя встал и, тыча пальцем в пространство, начал читать фразы из глав книги «Сотворение»:
«Вселенная собой являет мысль. Из мысли родилась мечта. Частично видима материей она. Мой сын, ты бесконечен, вечен ты, в тебе твои творящие мечты». Он читал по слогам. Я следил за выражением его лица. Оно слегка менялось при каждом слоге: было то удивлённым, то внимательным, то весёлым. Но, всматриваясь туда, куда он показывал своим пальчиком, никаких букв, а тем более слогов, в пространстве я не видел, потому и прервал странное чтение сына.
-- Подожди, Володя. Ты, значит, видишь в пространстве какие-то буквы? Но почему я их не вижу?
Он удивлённо посмотрел на меня. Некоторое время подумал, потом неуверенно произнёс:
-- Разве ты, папа, не видишь вон ту берёзку, сосну, кедр, рябину?
-- Их я вижу, но буквы где?
-- Так это же и есть буквы, которыми пишет Создатель наш!
Он стал читать дальше по слогам, показывая пальчиком на разные растения. И я понял невероятное. Вся тайга вокруг озера, на берегу которого мы сидели с сыном и не раз с Анастасией, была наполнена растениями. Название каждого растения начиналось с определённой буквы, а некоторые имели по нескольку названий. Название к названию, буква к букве – получался слог, дальше – слово, фраза. Уже потом я узнал, что всё пространство вокруг полянки Анастасии окружено не просто хаотично растущими деревьями, кустами и травами, а действительно было исписано живыми буквами-растениями.
Невероятную книгу, казалось, можно читать до бесконечности. Получалось так, что из одних и тех же названий растений, если читать с севера на юг, складывались одни слова и фразы. С запада на восток – другие. Строго по окружности – третьи. И ещё: из названий растений складывались слова, фразы, образы по ходу движения солнца. Получалось, лучи солнца, словно указкой водили по буквам. Освещённые солнцем под разным углом, шевеля листвой, буквы-растения приветствовали человека. Но кто, когда, сколько столетий писал эту удивительную книгу? Впоследствии от Анастасии я получил лаконичный ответ: «Поколения моих предков тысячелетиями сохраняли буквы этой книги в первоначальной последовательности»».
Трудно не согласится с оценкой Владимира от созерцания удивительной, феноменальной «природной книги». Возможно, в связи с этим уместно просто обратиться к написанному в 1836 году стихотворению Ф.И.Тютчева:
«Не то, что мните вы – природа.
Не слепок, не бездушный лик,
В ней есть душа, в ней есть свобода,
В ней есть любовь, в ней есть язык».
В целом можно сказать, что Владимир испытал шок и потерял дар речи, когда вместо ожидаемой Анастасии, перед ним неожиданно предстал его, ещё не достигший пятилетнего возраста, сын. Прошло некоторое время, прежде чем между отцом и сыном завязался содержательный диалог. Перед этой поездкой Владимир-старший опасался, что его сын, постоянно проживая в тайге, вдали от цивилизации, будет отставать в развитии от своих городских сверстников.
Действительность оказалась радикальным образом иной: мальчик свободно читал и успел прочитать все книги отца. Более того, он каким-то невероятным образом умел читать книгу Первоистоков, записанную окружающими растениями. Вдобавок ко всему, ребёнок самым наглядным способом разоблачил ложь, содержащуюся в учебнике по истории Древнего мира.
Огромным облегчением для отца было узнать, что его сын испытывает к нему самые тёплые чувства. Благодаря воспитанию Анастасии, мальчик воспринимал отца, как героя, который в тяжёлых условиях борется за лучшую, достойную жизнь для всех людей. Итак, Владимир был полостью удовлетворён и обрадован успехами сына в гуманитарной сфере, но существуют и другие области знаний. Как-то будет там? Необходимо проверить.
«-- Володя, а считать, прибавлять, умножать тебя мама учила?
-- Да, папа.
-- Это хорошо. Там, где я живу, есть такая наука – математика. Она имеет очень большое значение. Многое основано на подсчётах и расчётах. А чтобы легче было складывать, вычитать и умножать, люди множество приборов изобрели, без которых сейчас трудно обойтись. Я тебе привёз один из них, он называется калькулятор.
Я достал маленький карманный японский калькулятор на солнечной батарейке, включил его и показал сыну.
-- Видишь, Володя, этот маленький приборчик может очень многое. Вот ты, например, знаешь, какое число получается, если два умножить на два?
-- Ты, папа, хочешь, чтобы я назвал «четыре»?
-- Правильно, четыре. Но дело не в том, что я этого хочу. Так оно и есть. Всегда дважды два будет четыре. Этот приборчик может считать так, как человеку невозможно. Вот, например, сто тридцать шесть умножить на одну тысячу сто тридцать шесть. Сейчас нажму на кнопку со знаком «равно» и узнаем результат.
-- Сто двадцать четыре тысячи четыреста девяносто шесть, -- произнёс Володя, опередив калькулятор.
Далее я стал умножать и делить многозначные числа, но сын всякий раз опережал калькулятор. Он называл результат сразу и без напряжения. Соревнование с калькулятором походило на игру, но сына она никак не увлекала. Он просто называл цифры, думая о чём-то своём.
-- Как ты это делаешь, Володя? – спросил я удивлённо. – Кто тебя научил так быстро считать в уме?
-- Я не считаю, папа.
-- Как это не считаешь? Ты же называешь цифры, отвечаешь на вопросы.
-- Я просто называю цифры, потому что они неизменны в мёртвом измерении.
-- Может, ты хотел сказать – в точном измерении?
-- Может, в точном, но это одно и то же. Цифры всегда неизменными получаются, если представить замеревшими пространство и время. Но они всегда в движении, их движение меняет цифры, и тогда считать интереснее.
Далее Володя стал называть какие-то невероятные формулы или арифметические действия, которые оказалось невозможно понять. Запомнилось только то, что формула была очень длинной, она вообще не запоминалась. Он оживлённо называл результаты арифметических действий, но они всегда были промежуточными. Всякий раз, назвав цифру, Володя оживлённо добавлял: «Взаимодействуя со временем, это число производит …».
Подведём некоторые итоги. Володя правдиво говорил, что его ум никаких арифметических вычислений не производит. Да в этом и нет необходимости, поскольку мама Анастасия научила сына подключаться к информационной базе Вселенной (базе знаний), где хранятся ответы на все вопросы. Поэтому Володя сразу видел результат, который оставалось только озвучить, что он равнодушно и незаинтересованно делал.
Дальше – ещё интереснее. Выяснилось, что он освоил то, что можно было бы назвать математикой живой природы, в которой нет застывших объектов, а в каждую минуту происходят какие-то изменения. К исследованиям такого рода современная математическая наука и не подступала. Таким образом, успехи Володи в области математики оказались даже более внушительными, чем успехи в гуманитарной сфере. Браво!
Владимира-старшего не мог не волновать вопрос о том, как сын планирует выстраивать свою взрослую жизнь. Он, конечно, помнил о намерении Володи продолжить дело отца, то есть доделывать то, что сам Владимир совершить пока не успел. Значит, сыну придётся войти в наш несовершенный мир после счастливого детства и пребывания в Пространстве Любви.
«Я спросил:
-- Володя, ты, когда вырастешь, какое дело или занятие для себя будешь считать главным?
-- Мама Анастасия говорила: мне необходимо сделать счастливой одну девочку-вселенную.
-- Кого? Какую это Вселенную или девочку?
-- Каждая девочка, живущая на Земле, -- это подобие Вселенной. Я сначала этого не понимал. Потом читал, читал книгу и понял. Каждая девочка похожа на Вселенную. В каждой девочке есть все энергии вселенские. Девочки-вселенные должны быть счастливыми. И я одну из них должен обязательно сделать счастливой.
-- Она будет, конечно же, необыкновенно красивой?
-- Наверное. А может быть, она будет немного грустной, и не все люди будут считать её красивой. Может быть, она будет болеть. Там, где ты живёшь, папа, много людей болеют от нежизненных условий.
-- Зачем тебе не самая красивая и не совсем здоровая девочка?
-- Так я же, папа, и должен сделать самой красивой, здоровой и счастливой свою девочку-вселенную.
-- Ты знаешь, на кого обращают внимание современные девочки? Не знаешь. А я тебе скажу. Они обращают внимание, прежде всего, на тех, у кого много денег.
-- Много – это сколько, папа?
-- Ну, к примеру, скажем, хотя бы миллион. И лучше - в долларах. Надо бизнесом заниматься или изобрести что-то. Вот ты, например, Володя, можешь изобрести что- то, нужное людям?
-- А какого изобретения людям больше всего не хватает, папа?
-- Какого? Да многих. Кризис энергетический, например, во многих регионах наступает. Электроэнергии не хватает. Атомные электростанции строить не хотят, опасные они, потому что взрываются. И без них обойтись не могут.
-- Атомные? От которых радиация людей и растения убивает?
-- Ты знаешь о радиации?
-- Да, она же повсюду. Это – энергия. Она хорошая. Нужная. Только её нельзя собирать в большом количестве в одном месте. Дедушка научил меня управлять радиацией. Только об этом рассказывать нельзя, некоторые люди хорошую радиацию в оружие превращают, чтобы других людей убивать.
-- Да. Лучше не рассказывать. Похоже, ты действительно сможешь что-нибудь изобрести и заработать для своей девочки много денег.
-- Наверное, смогу. Но деньги счастливым человека не делают.
-- Что же, по-твоему, делает человека счастливым?
-- Пространство, которое он сам создаёт.
-- Понимаешь, Володя, самые красивые девушки в нашем мире стремятся стать манекенщицами, актрисами, в шоу-бизнес уйти. Им нравится, когда все мужчины вокруг им комплименты говорят. Ну, представь, она захочет на публике королевой блистать, а ты ей начнёшь предлагать Пространство Любви создавать. Она, может, и выслушает тебя, да и только. Уйдёт от тебя туда, где много огней, комплиментов и аплодисментов, а тебе, чего доброго, ребёнка оставит. Что станешь делать тогда?
Володя, не задумываясь, ответил:
-- Тогда я буду строить пространство один. Сначала один, потом с ребёнком, которого она оставит. Мы будем сохранять в этом пространстве Любовь.
-- Для кого сохранять?
-- Для себя пока, и для девочки, которая, как ты считаешь, уйдёт к искусственным огням.
-- Так зачем же тебе для неё именно готовить или сохранять Пространство Любви? Вот видишь, как ты в этих вопросах наивен. Нужно будет другую искать. И быть осторожнее в следующий раз.
-- Если другую, тогда кто же сделает счастливой девочку, которая ушла?
-- Да пусть кто хочет, тот и делает. Тебе-то зачем о ней себе голову ломать? Ушла она, и всё тут.
-- Она вернётся. Увидит прекрасный лес, сад. Она, наверное, уставшая вернётся. Умоется чистой водой, отдохнёт. Станет ещё красивее и не захочет больше покидать своё Пространство Любви. Наше пространство. Она станет счастливой. И звёзды над ней будут ярче и счастливее. Но если бы ты, папа, не задумал, не произвёл мыслью такой ситуации, что она должна уйти, она не ушла бы.
-- Я? Я произвёл?
-- Да, папа. Ведь это же ты так сказал. Твоя мысль. Человек творит своей мыслью разные ситуации, и ты вот сотворил.
-- Но ты, твоя мысль, разве она не может изменить ситуацию? Перебороть мою. Ты же говорил, она быстрая, как у Анастасии почти.
-- Может перебороть.
-- Так перебори.
-- Я не хочу, чтобы моя мысль с твоей боролась, папа. Буду выход другой искать.
Я больше не мог говорить со своим сыном. Никак не получалось превосходства отца над сыном, Разговор не придавал мне большего авторитета, а, наверное, разрушал и тот авторитет, который был, благодаря Анастасии. И ещё его странная уверенность в силе мысли пугала и отдаляла меня от него. Мы помолчали. И тут я вспомнил слова Анастасии: «С детьми нужно быть обязательно искренним и правдивым».
Меня даже злость взяла от безвыходности положения: «Значит, искренним? Правдивым?» И я сказал, выпалил на одном дыхании:
-- Володя, если искренне всё говорить, то у нас с тобой не получается разговора, как у отца с сыном, Мы – разные. Понятия, информация, знания у нас разные. Я не чувствую тебя своим сыном. Я даже боюсь к тебе притронуться. В нашем мире своего ребёнка можно и приласкать просто так, и даже наказать, побить можно за провинность. А я и помыслить такого по отношению к тебе не могу. Между нами барьер непреодолимый.
Я замолчал. Сижу, молчу, не знаю, что и как говорить дальше. Повернув ко мне свою кудрявую головку, он снова заговорил со мной первым с нотками грусти в его голосе:
-- Между мной и тобой, папа, какой-то барьер? Тебе тяжело воспринимать меня своим сыном родным? Ты долго бываешь там, в другом мире, где всё немножко не так, как здесь. Я знаю, папа, там бьют иногда родители своих детей. Я подумал, папа, я сейчас … Он быстро встал, побежал, затем вернулся, неся в руках ветку с сухими иголками, и протянул её мне:
-- Возьми, папа, эту веточку и побей меня ею. Я знаю, папа, в том мире, где тебе приходится так долго бывать, бьют родители только родных своих детей. Я – твой сын родной, папа. Ты побей меня, папа, чтобы почувствовать себя папой моим родным. Может, так тебе легче будет почувствовать. Только по этой ручке не бей и по ножке этой, не почувствуют они боли, онемевшие они немножко. А все остальные почувствуют боль. Только я заплакать, наверное, не смогу как дети плачут. Я ещё ни разу не плакал».
Снова оказался Владимир в нестандартной ситуации при общении с сыном. Стал пояснять, что в его мире родители не наказывают ребёнка просто так, ни за что. Всегда для этого находится уважительная причина, чаще всего – упрямое непослушание ребёнка.
«-- Ну, например, … Тебе мама строго говорит: «Володя, этого делать не надо». А ты, несмотря на запрет, раз – и делаешь запрещённое. Понял теперь?
-- Понял.
-- Ты хоть раз делал то, что мама запрещает?
-- Да, делал. Два раза делал. И ещё буду делать, сколько бы мне мама Анастасия не запрещала это делать».
Владимир не ожидал такого ответа. Он не мог себе представить, чтобы сын мог совершить какие-либо действия, которые Анастасия считала недопустимыми. Допытываться не стал, просто перевёл разговор в другое русло.
«-- Когда приходил к вам в тайгу, ты ещё совсем маленький был. Мне всегда хотелось обнять тебя, потискать. Но Анастасия говорила: «Нельзя даже ласками мысль ребёнка прерывать». И я только смотрел на тебя, а ты всё время чем-то занят был. И сейчас вот непонятно, как с тобой говорить.
-- А сейчас, папа, ты уже не хочешь обнять меня?
-- Хочу, но не могу, всё в голове перемешалось с этими системами воспитания.
-- Тогда можно я это сделаю, обниму тебя, папа? Ведь наши мысли сейчас совпадают.
-- Ты? Ты тоже хочешь меня обнять?
-- Да, папа!
Он сделал шаг в мою сторону. Я опустился на колени и вообще как-то осел на землю. Одной рукой он крепко обхватил меня за шею и прильнул головкой к моему плечу. Я услышал биение его сердца. А моё забилось сначала часто и с перебоями. Немножко труднее стало дышать. Наверное, через секунды или минуту, бившееся с перебоями сердце, вдруг начало выравнивать свой ритм, словно подстраиваясь к биению другого сердца.
Очень легко стало дышать. Наступило такое состояние … Хотелось сказать или крикнуть: «Как здорово всё вокруг! Как прекрасна жизнь человека! Спасибо Тому, кто придумал этот мир!». И ещё много чего хорошего хотелось сказать. Да слова только внутри складывались. Я погладил сына по волосам и спросил почему-то шёпотом:
-- Ну, скажи, сынок, что ты такое, запрещённое мамой, натворить мог? И ещё повторить собираешься?
-- Однажды мамы долго не было. Я подумал: «Где она», и пошёл на соседнюю полянку. Там я увидел маму. Она лежала, не двигаясь, и белая вся была. И вокруг лежавшей без движения мамы трава была белая. Я сначала стоял и думал: «Почему такое происходит, не должно быть совсем белым лицо мамино и трава вокруг». Потом решил потрогать маму, она глаза с трудом открыла, но не пошевелилась. Тогда я за ручку её взял и стал тащить из белого круга. Она своей второй ручкой помогала, и перетащились мы из белого круга.
Мама, когда прежней стала, мне сказала, чтоб я никогда её не трогал, если ещё такое случится. Она сама справится, а я не справлюсь. После того, как я побывал в белом круге и маму тащил, у меня ручка и ножка онемели и долго отходят. Когда я второй раз увидел маму в таком же круге, я позвал медведицу сильную, на которой спал маленьким. Приказал медведице маму тащить. Медведица ступила на белое и упала. И не живёт теперь медведица больше. Только дети медведицы остались.
Тогда я снова сам пошёл по белому кругу и стал тащить маму Анастасию. Мы вместе вытащились из мертвой травы. Но мои ручка и ножка уже не немели так сильно, как в первый раз, только тело дрожало немножко. Теперь не дрожит. Видишь, папа, не дрожит моё тельце, слушается меня. И ручка скоро подниматься будет, когда я захочу. Она уже сейчас немножко поднимается. А раньше совсем не поднималась.
Оторопев, слушал я рассказ сына. Вспомнил, как однажды сам видел Анастасию в подобной ситуации и тоже интуитивно постарался вытащить её из белого круга. Анастасия говорила, что это – негативная энергия, производимая людьми. Допустим, но почему она направлена строго на Анастасию? Что за люди её направляют? И, забывшись, сказал вслух:
-- Зачем она с ней борется? Кому это нужно? Кому от этого может быть легче?
-- Всем понемножку, -- услышал я голос сына, -- мама говорит, если станет меньше злобной энергии, если сможет она её уменьшить, сжигая в себе, а не отражая в пространство, станет меньше её. Те, кто производит её, сами подобреют.
-- Покажи, сколько их, кругов белых? Где они?
-- Если хочешь, я покажу тебе их, папа.
-- Пойдём.
Я быстро встал и взял за руку своего сынишку. Я заметил, что он слегка прихрамывает, и старался идти не так быстро. Мы пришли к маленькой полянке, и я увидел четыре белесых круга на траве. Круги диаметром метров пять-шесть. Один выделялся своей белизной, наверное, он образовался совсем недавно. И я понял, почему не встретила меня Анастасия, и почему её нет рядом.
Я смотрел на белые круги, и мысли мои мчались, переплетаясь. Вот они – следы злобнейших попыток. А она – одна … Нет! Не будешь ты одна, Анастасия! Хоть немного возьму на себя этой гадости и поборюсь с ней. Наверное, я распалился не на шутку и выпалил вдруг сразу вслух:
-- Давайте, злобные, ко мне валите, и я сколько-нибудь вас сожгу!
Маленький Владимир вдруг выдернул свою ручку из моей руки, забежал вперёд, удивлённо и внимательно посмотрел мне в глаза. Потом топнул ножкой, взялся здоровой рукой за ещё неокрепшую, поднял обе руки вверх и в тон мне воскликнул:
-- И на меня валите, злобные. Вот ручка уже выздоравливает у меня. Мама Анастасия не одна. Вот я, и мысль всё быстрее помчится моя. Спешите, злобные, дела свои оставьте, ко мне спешите. Вот, смотрите, как расту я.
И он на цыпочки привстал, стараясь приподнять руки ещё выше.
-- Так, славны воины, отчаянны, смелы. С кем воевать собрались, витязи? – услышал я тихий голос Анастасии.
Я повернулся и увидел, сидящую под кедром, прислонившуюся к его стволу головой, Анастасию. Она явно была сильно уставшей, даже голову свою к стволу прислонила. И руки её были опущены к земле, и плечи. Лицо бледное, с чуть прикрытыми глазами.
-- Мы с папой против злобы восстали, мама, -- ответил за меня Володя.
-- Но, чтобы со злом бороться, надо знать, где, в чём оно. Противника в деталях представлять необходимо, -- говорила Анастасия тихо, с трудом.
-- Ты, мамочка, здесь отдохни пока, мы с папой представлять попробуем. Не сможем правильно представить, ты потом подскажешь нам.
-- С дальней дороги папа твой, сынок. Ему бы отдохнуть сначала.
-- Я отдохнул, Анастасия. И вообще, я почти не устал. Здравствуй, Анастасия. Как ты тут?
Почему-то от её беспомощного вида я замер на месте и заговорил сбивчиво, не зная, как дальше поступать, что делать и говорить. Володя подошёл ко мне, взял за руку и продолжал, обращаясь к Анастасии:
-- Я папу накормлю с дороги и искупаюсь с ним в чистой воде на озере. И травки очищающей нарву. Ты, мамочка, здесь отдохни пока. Не трать на разговоры силы. Я сам всё сделаю. Потом к тебе придём мы с папой. Пусть побыстрее силы возвращаются к тебе …
-- Я с вами тоже искупаюсь, подождите. Я с вами.
Анастасия, цепляясь руками за ствол кедра, попыталась подняться. Она приподнялась слегка и вновь, скользя ладонями по стволу дерева, беспомощно опустилась на землю и едва слышно прошептала:
-- О, что же я так оплошала. Встать не могу навстречу сыну и любви?
Снова, опираясь о ствол кедра, она начала с трудом подниматься с травы. Наверное, и на этот раз она не смогла бы встать. Но вдруг произошло что-то невероятное. Огромный кедр, на ствол которого опиралась Анастасия, вдруг стал направлять иголки своих нижних веток в её сторону.
Направленные вниз иголочки стали испускать едва заметное голубоватое свечение. Оно медленно, почти невидимо, окутывало Анастасию. Потом я услышал, как сверху доносится потрескивание. Поднял голову вверх и увидел, что иголочки всех кедров вокруг тоже стали едва заметно светиться голубоватым светом. Они все были направлены к тому дереву, под которым пыталась встать Анастасия. Оно принимало иголочками верхних веток, идущий от соседних кедров свет. И всё увеличивалось свечение нижних веток.
Это длилось примерно две минуты. Потом сверкнула голубая вспышка. Кедровые иголочки перестали светиться. Мне показалось, они даже немножко увяли. Анастасия была едва видна в окружавшем её голубом сиянии. Когда оно рассеялось или вошло в неё, я увидел: под кедром стояла прежняя, полная сил, необыкновенно красивая Анастасия. Она улыбалась мне и сыну. Подняла голову вверх и тихо сказала: «Спасибо». Потом … Ну, надо же было вытворить такое взрослой женщине?!
Анастасия, слегка подпрыгнув на месте, легко и стремительно подбежала к самому большому белому кругу. У его края она снова, но уже высоко подпрыгнула, сделала тройное сальто и оказалась в центре белого круга. И снова, прыгнув вверх, сделала шпагат, словно балерина. Засмеялась своим заливистым, манящим смехом и закружилась в танце над белыми кругами.
Вокруг лес, словно оживая, весёлым возбуждением вторил ей. С ветки на ветку перескакивая, мчались по кругу белки. В кустах блестели бусинками глаза зверей ещё каких-то. Совсем низко к поляне, ниже деревьев, стремительно спускались друг за другом два орла и снова набирали высоту по кругу. Как акробатка и балерина, танцевала и смеялась Анастасия. И зеленела под её ногами медленно трава. И даже самый большой белый круг едва заметным стал. Всё веселее становилось на душе от её танца, смеха и всего вокруг. Вдруг разбежался маленький сын мой и на круге, слегка белесом, перекувыркнулся через голову два раза, быстро вскочил, подпрыгнул, закружился, пытаясь танец Анастасии повторить. Не смог сдержаться и я, тоже рядом с ними начал плясать и просто прыгать от радости».
После физических упражнений полагаются водные процедуры, и счастливое семейство устремилось к озеру. Первой, в высоком прыжке с поворотом, ушла в воду Анастасия. Затем в воду прыгнул, как умел, Володя. Отец семейства слегка замешкался, стягивая на ходу свитер и майку, а затем нырнул в воду в брюках и ботинках. Всем было весело.
Владимир вышел из воды первым и стал пристраивать на кустах мокрую одежду для просушки. Подошедшая Анастасия стала ему помогать. «Потом я достал из рюкзака спортивный костюм и надел его. Анастасия стояла рядом, и платье на ней было уже сухим. Мне захотелось обнять её, но почему-то не хватало решительности. Она подошла ко мне совсем вплотную, от неё шло тепло. Я хотел сказать ей что-то хорошее, но слова не подбирались, я сказал только два слова: «Спасибо, Анастасия».
Она улыбнулась, положила руки на мои плечи, голову приклонила к плечу и ответила: «И тебе спасибо, Владимир».
-- Здорово! – раздался весёлый голос сына. – Теперь я ухожу.
-- И куда же? – спросила Анастасия.
-- Ухожу к старшему дедушке, разрешу ему похоронить тело и помогу ему.
Володя быстро, почти не прихрамывая, ушёл.
-- Что это означает, разрешу дедушке похоронить? – спросил я Анастасию.
-- Ты всё увидишь сам. Поймёшь, -- ответила Анастасия.
А через некоторое время я увидел живого прадеда Анастасии, но не увидел никаких похорон. Он так и остался в моей памяти живым и непостижимым. Первой приближение дедушек почувствовала Анастасия. Мы в этот момент шли с ней вместе по полянке. Она вдруг остановилась, жестом остановила меня и повернулась в сторону, где росли самые высокие и могучие кедры. Вскоре я увидел среди кедров фигуру прадедушки Анастасии. Величественный старец был одет в длинную светло-серую рубашку ниже колен.
Когда он неспешной, но уверенной походкой вышел на поляну, я увидел, что рядом с ним, держась за его руку, семенил наш сын и его правнук Володя. Поодаль шёл дедушка – сын старца. Когда они подошли совсем близко, я увидел, что обычно строгий старец слегка улыбался. Его светлое лицо излучало какую-то благодать и в то же время – торжественность. Он остановился в нескольких шагах от нас, взгляд его был обращён куда-то вдаль. Все молчали, и только Володя быстро говорил:
-- Вот, дедулечка, перед тобой мои папа и мама. Они хорошие. Твои глазки не видят, дедулечка, но ты всё чувствуешь. А мои глазки видят. Ты смотри моими глазками, мой дедулечка, на хорошее, и тебе тоже будет хорошо.
Потом, обращаясь к нам, Володя вдруг более радостно заявил:
-- Мама и папа, я недавно, когда купались вместе мы, я понял и разрешил телу дедушки Моисея умереть. Мы уже нашли место, где я похороню тело своего дедушки Моисея.
Володя прильнул всем тельцем и головой к ноге прадеда. Величественный седой старец нежно и осторожно погладил по голосам своего правнука. Любовь, нежность, взаимопонимание и радость ощущались в их отношении друг к другу. При этом совсем странными мне показались разговоры о похоронах. Заговорил прадед, обращаясь к Анастасии:
-- Тобой творимое пространство, внученька Анастасия, чем ограничивает твоя мысль?
-- Мысль и мечта в единое слились, ограничений не встречая, -- отвечала Анастасия.
-- Тобой творимый мир, людские души принимают, скажи, ты действуешь энергией какой?
-- Такой, что взращивает дерево, бутоны раскрывает, превращая их в цветы.
-- Какие силы могут воспрепятствовать твоей мечте?
-- Мечтая, я не моделирую препятствий. Производимое лишь вижу на пути.
-- Вольна во всём ты, внученька Анастасия. Прикажи моей душе в тебе угодном воплотиться.
-- Приказывать себе позволить не могу ничьей душе. Душа вольна – Создателя творенье. Но буду я мечтать, чтобы в прекраснейшем саду, мой милый дедушка, твоя душа нашла достойным воплощенье.
Возникла пауза. Новых вопросов прадедушка не задавал, и тут снова, к деду обращаясь, быстро заговорил Володя:
-- А я тоже тебе приказывать не буду, дедулечка. Но только я тебя очень сильно попрошу. Ты побыстрее воплощайся вновь на Земле своей душой. Ты вновь возникнешь молодым и будешь лучшим другом мне. Или ещё кем-то станешь для меня. Пускай, дедушка мой Моисей, твоя душа во мне с моею рядом будет.
При этих словах величественный старец повернулся к Володе, медленно опустился перед ним сначала на одно колено, потом – на второе, наклонил седую голову, поднёс к губам маленькую детскую ручку и поцеловал её. Володя обхватил его за шею и что-то быстро стал шептать ему на ухо.
Потом прадед встал с колен, и помогал ему всего один ребёнок. Они просто держали друг друга за руки, и прадед встал, ни на что не опираясь. Поднявшись, он сделал шаг в нашу сторону, поклонился и, больше не сказав ни слова, повернулся, протянул руку внуку, и они пошли, держась за руки и разговаривая. Я понял: прадедушка Анастасии уходил навсегда, уходил умирать. Но перед этим что-то произошло, что доставило ему такую очевидную радость. Но, что произошло?
Я повернулся к Анастасии. Она стояла чуть поодаль от меня, протянув руки к солнцу, и шептала, как мне показалось, какую-то молитву. Солнечные лучи то скрывались за облаками, то светили ярко и отражались в слезинке, скатывающейся по щеке Анастасии. При этом выражение её лица не было грустным, оно было умиротворённым. Она то что-то шептала, то слушала, будто ей кто-то отвечал. Я стоял и ждал, не смея почему-то подойти поближе к ней. Только когда она повернулась, увидела меня и подошла, я спросил:
-- Ты молилась за упокой души прадедушки, Анастасия?
-- Душа прадедушки в покое будет пребывать великом, и жизнь земная ей снова предстоит, когда сама она того захочет. А я за сына нашего просила, чтоб силы большие ему Создатель дал. Наш сын, Владимир, совершил деянья, присущие немногим из сегодняшних людей. Прадедушкину силу всю в себя вобрал, прадедушка ему её душой своей отдал. Ещё взрослеющему трудно будет удержать ему в себе энергий множество в единстве.
-- Но почему, когда всё это произошло, я ничего необычного в сыне не заметил?
-- Наш сын, Владимир, произнёс слова перед тем, как прадед перед ним колени преклонил. Он произнёс слова, которых смысл понятен только тем, кто может ведать, как творил Создатель наш. Ребёнок, может, до конца не понимал, но искренне, уверено прадедушке сказал о том, что он способен душу и его собою на Земле оставить. Себе я не позволила подобное сказать. Не чувствую в себе подобной силы.
-- И прадед, я заметил, после этих слов сильнее воссиял.
-- Да, в глубокой старости подобное не многим слышать доводилось. Ведь в будущее прадед приглашенье получил из уст ребёнка – Будущего воплощенье.
-- А что, они друг друга сильно любили?
-- Наш сын, Владимир, прадедушку просил остаться жить, когда уж он жить не мог. И жил прадедушка, не в силах отказать ребёнку.
-- Но как подобное возможно?
-- Прадедушке воля и любовь позволили по просьбе внука жизнь его продлить. Прадедушка – потомок тех жрецов, которые великие свершения в веках творили. Он даже небывалый взрыв своею волей, своим взглядом остановил однажды и ослеп.
-- Как взглядом? Разве можно взглядом взрыв остановить?
-- Можно, если человек будет смотреть осмысленно, с уверенностью в силе человеческой, непоколебимой воле. И знал прадедушка, что будет то несчастье, и пришёл туда. Он опоздал слегка со своим предвиденьем, и первый взрыв произошёл. А он стоял пред смертоносным и взглядом усмирял уже взметнувшиеся в пространство проявленья тёмных сил. Один лишь взрыв произошёл, и то неполной силы, и ещё два других могли случиться. Владимир, взрыва он не допустил. Только ослеп.
-- Но почему тебя так беспокоят способности сына, которые он получит от деда?
-- Считала я, ему достаточно моих, твоих. Учила, как скрывать излишнее, что может людям необычным показаться. Хотела, чтобы в мир ушёл жить сын наш, и смог не отличаться внешне от людей других. Творить ведь можно многое, среди других не выделяясь. Но слишком необычное произошло. Кто теперь сын наш, в чём предназначение его – тебе и мне осмысливать необходимо. Он нас с тобою, вместе взятых, вскоре сильнее станет. И я Создателя просила, чтоб силы ему дал, хотя б немножечко ещё простым ребёнком оставаться».
После того, как взволнованная произошедшими событиями Анастасия отошла по своим делам, и Владимир остался один, он стал размышлять о том, почему в обществе сложилось такое неоднозначное отношение к Анастасии, и её деятельности. Примеров тому накопилось великое множество. Примеры, в свою очередь, рождали вопросы, ответов на которые Владимир не знал. Возможно, для этого требовался какой-то весомый прорыв в сознании, обеспечить который могла только Анастасия. Именно она была способна снять существующие покровы неопределённости и недосказанности. Владимир с нетерпением ждал прихода следующего дня, чтобы вызвать Анастасию на откровенный разговор.